— Ты ведь уже не маленькая, Снежка.
— Это не значит, что мне не нужна поддержка мамы! — горько вздыхаю я.
— А какие у тебя переживания? — хмыкает она, и этот звук режет слух. — С учебой ты должна справляться сама, а в остальном тебя может выслушать Камиль.
— Камиль? — я с силой захлопываю книгу и отшвырнуваю ее на подушку. — Мне ты нужна!
— Хватит истерить. Пора уже взрослеть, Снежка. Я не вечно буду носиться с тобой, как с маленькой, — она поднимает на меня усталый, укоризненный взгляд, и в ее позе читается полное истощение.
— А знаешь... Я уже привыкла, что тебя нет рядом, когда нужно, — печально улыбаюсь я, глотая слезы. — И насчет Камиля... Мы расстались.
— Не удивительно.
— Серьезно? И ты даже не спросишь почему?! — я вскакиваю с места, и голова чуть не задевает полку.
Я стою над ней, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу.
— А зачем? Не думаю, что это вина Леднева, — она лишь пожимает плечами, и это равнодушие добивает меня окончательно.
— Ты сейчас серьезно? — шепчу я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— Ну он порядочный молодой человек, а ты слишком холодная и вспыльчивая.
— То есть проблема в моем характере? — голос мой дрожит, но я стараюсь его сдержать.
— Он у тебя в отца, — фыркает она и резко переводит взгляд в окно, словно стена зимнего пейзажа была интереснее собственной дочери.
Этой фразы было достаточно. Все, что копилось месяцами, вырывается наружу.
— И поэтому ты каждый раз заставляешь ломать себя? Чтобы я была лучше всех. В учебе, в одежде, в каких-то конкурсах! Я даже на диете сидеть начала, только чтобы ты была довольна! Бросила художку, чтобы ты не отчитывала меня за мои «безвкусные» работы! Так ведь ты говорила?! — я почти кричу, не обращая внимания на удивленные взгляды из соседнего купе. — Я всю жизнь плясала под твою дудку! Я хотела быть для тебя идеальной дочерью!
— Ну, до идеала ты не тянешь и на троечку, — холодно бросает она. — Сядь на место. Не поднимай вагон на уши.
— Неужели тебе настолько наплевать на меня?
— Хватит нести ерунду, — ее голос стальной.
— Это не ерунда, мам! От тебя доброго слова не дождешься уже который месяц!
— Успокоилась?
Замолкаю. Хватаю с подушки наушники и телефон. Не глядя на маму, я выскакиваю в коридор, с силой захлопываю за собой дверь и прислоняюсь лбом к прохладному стеклу окна, делая глубокий, прерывистый вдох. С ней стало невозможно разговаривать после ухода отца. Она надела эту ледяную броню, которую мне не под силу расколоть. С дрожащими руками я надеваю один наушник, включаю громкую, агрессивную музыку и плетусь по коридору, уставившись в пол.
Вдруг к моим ногам подбегает маленький, пушистый комочек — щенок, который принимается радостно обнюхивать мои кроссовки. Наклонившись, я опускаюсь на корточки и осторожно протягиваю ему руку. Щенок тут же лижит мои пальцы, виляя хвостом так, что все его тело извивается от восторга.
Я оглядываюсь — коридор пуст.
— Чей же ты? — шепчу я, поднимая теплый, дрожащий комочек на руки.
Он доверчиво прижимается к моей груди, тычась мокрым носом в ладонь. Я медленно иду вперед, заглядывая в полуоткрытые двери. Через пару проходов я слышу взволнованные голоса. Из одного купе доносится плач девочки.
— Мам, ну где же он? — всхлипывает она.
— Ты хорошо посмотрела под столом и под сиденьями? — раздается озадаченный мужской голос.
— Да! Рики там нет! — голос ребенка дрожит от слез.
— Вернется, не реви, — звучит раздраженный женский голос, явно не принадлежащий матери.
— Как он вернется? Он еще маленький! — причитает девочка.
— Женщина, не лезьте, пожалуйста, — резко говорит мужчина.
— Пусть ваша девочка сопли не разводит из-за собачонки, — с брезгливостью отвечает та женщина.
— Я не позволю какой-то посторонней тетке так отзываться о моем ребенке! — вспыхивает другой, молодой женский голос.
— Лика, успокойся, — вмешивается мужчина. — Я сам разберусь.