Одна-единственная, одинокая слеза скатывается с ресниц и впитывается в её волосы. Я прижимаюсь к ней сильнее, цепляясь за неё, как за единственный спасательный круг в ледяном океане моей вины. Пока она держит меня, монстр внутри затихает.
— Я всегда буду рядом, — шепчет она и запускает свою ладонь в мои волосы, а я чувствую лечебные волны ее дара.
***
Снежка
За окном вагона проплывает зимний вечер. Поля, укрытые белым одеялом, убегают к темному лесу. Розовые и золотые полосы заката догорают на горизонте, отражаясь в снегу, словно в гигантском зеркале. Я смотрю на проезжающий мимо поезд, идущий в противоположном направлении, и невольно улыбаюсь. Его огни мелькают, как цепочка светлячков в сгущающихся сумерках. Снимаю кольца с пальцев.
— Кай, я намного лучше, — говорю я, прижимая телефон к уху и прислушиваясь к малейшим оттенкам в его голосе. — Ты там как? У тебя голос поникший…
Сжимаю аппарат в ладони, будто пытаясь через него передать ему хоть каплю тепла.
— Могло быть и лучше, но отец, видимо, хочет довести меня до больничной койки, — грустно хмыкает он.
Кусаю губу до боли и провожу кончиками пальцев по холодному стеклу, оставляя снежинки.
— Что случилось?
— С отцом поругались. В этот раз до панической атаки дошло, — слишком спокойно, почти отстранённо, бормочет Кай.
Резко прикрываю рот ладонью и зажмуриваюсь, словно могу таким образом отгородиться от этой горькой правды. Не знала, что у него происходит такой ужас дома. А по нему нельзя было сказать — казался таким жизнерадостным, собранным.
— Снежик? — его голос возвращает меня к реальности.
— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно шепчу я.
— Не переживай. Жить буду, — фыркает он. — Дар Герды и не такое вылечит.
— Какая-то странная у нас с тобой в жизни полоса, — устало выдыхаю я, глядя, как за окном мелькают огни одинокого полустанка.
— Зато в этой черной полосе мы нашли друг друга, — нежно говорит он.
— Да ну тебя, — смеюсь я, чувствуя, как по щекам разливается тепло.
— Слышу твой смех и мне становится легче, — сообщает он, и я представляю, как уголки его губ трогает улыбка.
— Не смущай, — фыркаю я, проводя пальцем по запотевшему стеклу.
— Даже еще не старался, — хмыкает Кай. Делаю паузу, глядя на свое бледное отражение в окне, на котором уже проступают первые снежинки.
— А давно у вас такое непонимание с отцом? — тихо спрашиваю я.
— С тех пор как мамы не стало, — говорит он, и его голос становится плоским. — Отцу прописали какие-то таблетки и он в какой-то степени тронулся умом. Хотя возможно он и прав.
— В чем? — хмурюсь я, предчувствуя недоброе.
— Я виноват в смерти мамы, — отстранённо говорит Кай.
Сердце предательски ускоряет темп, а я мотаю головой, словно он может увидеть мой жест.
— Не говори так. Я не знаю всей ситуации, но я знаю, что ты хороший человек и не причинил бы кому-либо боль.
— Снежик, давай поговорим, как вернешься? — предлагает он, и в его голосе слышится усталое напряжение. — Я не могу такие темы обсуждать по телефону.
— Хорошо, но не бери в голову слова отца. Возможно, в нем говорит боль и отчаяние. Может, он винит себя, что не смог спасти ее, — шепчу я, глядя на темнеющий лес за окном.
На том конце провода затихает, и я не слышу его сбившегося дыхания, не слышу хруст снега под его ногами. Отстраняю мобильник от уха и смотрю на экран, но вызов не сбросился.
— Кай? — осторожно говорю я, возвращая телефон к уху.
— Спасибо тебе, Снежик. Улыбаюсь, чувствуя странное облегчение.
— Я ничего такого не сказала.
— Мне нужно было услышать именно эти слова, — хмыкает он. — До завтра, Снежик.
— Спасибо, что поделился со мной, — говорю я тихо.
— Не радуйся, дальше платная подписка, — отшучивается он.
— А какой тариф? — подыгрываю я.
— Слово — рубль, — хмыкает он. — По номеру переведешь.
— Какой хитрый, — фыркаю я, закатывая глаза, но улыбка не сходит с моего лица.
— Какой есть, — смеется он. — Ладно, Снежик, я побежал.