— Пойдем, Ли, поваляемся, — говорю я, уже совсем без злости, и прячу телефон в карман толстовки.
— Из-за чего у вас сыр-бор-то был? — спрашивает лисица, ловко спрыгивая на пол и следуя за мной в мою комнату.
Она юркнула внутрь раньше, чем я успеваю подойти. Я вхожу, закрываю дверь и, не сдерживая усталости и облегчения, почти падаю плашмя на кровать. Пружины мелко вздрагивают. Переворачиваюсь на спину, закидываю руки за голову. Ли запрыгивает следом, долго и тщательно топчется на одеяле, устраивая себе гнездышко, и наконец укладывается плотным теплым колечком у моего бока. Потом осторожно перекладывает свою узкую мордочку мне на плечо, так что ее холодный нос упирается мне в шею.
— По сути, из-за этой фотки, — хмыкаю я, одной рукой достаю телефон, разблокирую и поворачиваю к ней экран. — Глянь.
Ли щурит свои умные глаза, всматриваясь в яркую картинку. Потом издает короткий, носовой звук, что-то среднее между фырканьем и смешком.
— Фу-у-у, — протяжно произносит она, отворачивая морду и делая вид, что чистит лапу. — Понятно. Улыбка до ушей, чуть не сгрызли дверь — и все из-за того, что тебя как мокрого котенка на картинке пристроили. Люди, право слово.
— А тебе не кажется, что я тут… ну, хорошо получился? — неуверенно спрашиваю я, снова разглядывая фото.
Ли поворачивает голову и смотрит на меня долгим, изучающим взглядом.
— Получился-то ты «хорошо», — говорит она с расстановкой, — а вот ведешь себя как еловая шишка: шумишь, падаешь, прячешь улыбку. Если уж так радуешься, так и сияй на весь дом, а не дерись из-за телефона с сестрой. Хотя… — она замолкает, снова тычется носом в мой рукав. — Мне вас сложно понять.
Я замираю, потом медленно расслабляюсь. Глаза сами собой снова находят фотографию на экране.
— Да уж, — тихо говорю я больше сам себе, выключая телефон и кладя его на тумбочку. — Неплохо.
В комнате тихо, если не считать ровное дыхания Ли и далекого, приглушенного гула города за стеклом. На губах, уже ни от кого не пряча, снова расползается та самая, «ненормальная» улыбка. Я не сдерживаю ее.
Резкая, отрывистая вибрация на тумбочке заставляет меня вздрогнуть и нахмуриться. Я лениво, почти неохотно, тянусь за телефоном. Экран ослепляет в полумраке. Пробегаю глазами по уведомлению и на мгновение застываю, пытаясь понять смысл.
Снежка Вьюгина: Я и не думала, что тебе понравится.
Я провожу пальцем по экрану, открывая чат, и медленно листаю вверх, перечитывая сообщения, которые тайком отправила Герда с моего телефона.
Кай Лопес: Ты очаровательная.
Кай Лопес: Фотка огонь. Я даже комментарий оставлю.
Я тяжело вздыхаю, и мои пальцы сами тянутся к вискам, будто пытаясь сдавить нарастающую головную боль. Перехожу на страницу Снежки, и ладонь непроизвольно сжимается в кулак, когда я вижу комментарии.
Кай Лопес: Когда слова не нужны, достаточно фотографии.
Нора Фраймель: Какие красивые. Жаль, что у спутника только улыбка видна.
Ник Герасимов: Даже на минуту нельзя оставить.
Бродяга: Быстро же ты Камиля забыла
«Бродяга». Незнакомый ник. Я резко нажимаю на него, но профиль оказывается закрытым, а на аватарке — безликий пиратский силуэт. Я провожу рукой по волосам.
— Да уж, — выдыхаю я громко, и звук собственного голоса в тишине кажется чужим.
Возвращаюсь в комментарии, и очередная строчка заставляет меня стиснуть зубы.
Сабриночка: С Камилем мне больше нравились фоточки.
Не раздумывая, я возвращаюсь в чат с Вьюгиной. Пальцы быстро стучат по экрану.
Кай Лопес: Снежик, мне очень нравится, но комментарии желают лучшего.
Она отвечает почти мгновенно.
Снежка Вьюгина: Я обычно не обращаю на них внимание.
И тут рядом с ее именем появляется значок микрофона — она записывает голосовое. Я быстро дотрагиваюсь до тумбочки, резко выдвигаю ящик, и несколько ручек катятся по полу. Нащупываю прохладный пластик наушников, почти надеваю их на уши, едва успев подключить. И затем в тишине комнаты, прямо в моей голове, звучит ее голос. Немного сонный, с легкой хрипотцой.