— Она скоро будет, — улыбаюсь я, хотя он этого не видит, и смотрю, как Джек довольно разглядывает почти законченное изображение. — Хочешь посмотреть, что нарисовал мой брат?
— Еще и спрашиваешь, — фыркает Кай, и в его голосе снова появляются нотки веселья. — Конечно, показывай.
Я переключаю звонок в видео, включаю заднюю камеру и навожу ее на свою руку. Джек, заметив это, тычет пальцем прямо в объектив, а потом водит им по рисунку, как экскурсовод.
— Это я сделал, — гордо говорит он, поднося свое лицо к камере так близко, что видно только огромные синие глаза.
— Очень красиво, — раздается голос Кая из динамика, теплый и одобрительный. — Настоящий художник по инею.
— Спасибо, — чуть тише, уже смущенно, говорит Джек и отодвигается. — А ты друг Снежки?
— Я хранитель ее ледяного сердца, — мягко, почти поэтично, отвечает Кай, а я закатываю глаза к потолку, чувствуя, как щеки начинают гореть.
— У тебя что, замерзло сердечко? — серьезно спрашивает брат, прикладывая ладошку к моей груди поверх футболки. — Оно бьется. Теплое.
— Кай просто шутит, — фыркаю я, отводя его руку, но делаю это нежно. — Не слушай его.
— Я говорю только правду, — настаивает Кай, и в его голосе слышится улыбка. Джек в задумчивости почесывает затылок,а я показываю ему большим пальцем на дверь.
— Иди кушать. Я сейчас приду, — улыбаюсь я ему, и Джек, кивнув, сползает с кровати и выбегает из комнаты, громко топая босыми ногами.
— Руку я твою уже разглядел, а теперь покажи свое очаровательное личико, — раздается голос Кая из телефона, который я снова прикладываю к уху. А я только хмыкаю в ответ.
— Давай, я покажу тебе, — говорю я, переключаю камеру на фронтальную, подношу телефон к лицу и показываю в экран средний палец, а затем быстро отключаю видео, возвращаясь к обычному звонку.
— Прелестный у тебя пальчик, — смеется Кай, и этот смех щекочет что-то внутри.
— Самой нравится, — улыбаюсь я, разглядывая свой палец.
— Ладно, Вьюгина, мне еще проект собрать в нормальный вид надо, — говорит Кай, и на фоне слышится решительное шуршание листов. — До встречи тогда.
— Хорошо, Кай.
Я сбрасываю вызов и опускаю телефон на одеяло. Перекатываюсь на спину, прикрываю глаза ладонью и слушаю стук своего сердца в тишине комнаты. Оно бьется часто и громко. Не хочу, не смею подпускать мысль, что мы с Каем чем-то похожи, что его присутствие вызывает этот странный резонанс, и что мне… что мне действительно может быть нужен этот человек. Такого я никогда не ощущала. С Камилем было совершенно по-другому: спокойно, привычно, без этой дурацкой дрожи под ложечкой.
Я вздыхаю, и рука сама тянется к телефону. На автомате, почти против воли, пальцы набирают пароль и открывают страницу Леднева.
«В сети был на этой неделе».
Странно. Хмурюсь я, пролистывая его стену, застывшую в цифровом безвременье. И замираю. Весь профиль завален постами, посвященными Камилю. В память о Ледневе. Я не читаю текста, не вслушиваюсь в скорбные слова, просто скольжу взглядом по фотографиям. Вот он смеется на какой-то вечеринке, вот серьезный за учебниками, вот смотрит куда-то вдаль. Мое сердце, недавно стучавшее о ребра из-за Кая, начинает колотиться с новой, леденящей силой, отдаваясь болью в висках. Пальцы дрожат, когда я судорожно набираю по памяти номер Камиля.
Долгие гудки, а потом — сухой, безличный голос: «Абонент недоступен». Глоток воздуха застревает в горле. Тогда я, почти не видя кнопок из-за накатившего тумана в глазах, тычу пальцем в контакт «Адам» и подношу трубку к уху, слушая прерывистые гудки, каждый из которых отзывается эхом в пустоте внутри.
***
Я переминаюсь с ноги на ногу на промерзшем тротуаре. Взгляд прикован к уличному фонарю, под которым, словно зачарованные, кружатся в немом танце снежинки. Они взлетают и падают в желтом свете, превращая пространство под ним в миниатюрную стеклянную сферу. Я нервно кусаю нижнюю губу, уже обветренную на морозе, и ощущаю знакомый солоноватый привкус. Мимо проносятся люди — спешащие, окутанные клубами пара, с шумом входя и выходя из теплых магазинов.
А я стою в иной плоскости, за толстым слоем невидимого стекла. В глазах — легкая, холодная пелена, будто сами зрачки покрылись инеем. Я обнимаю себя за плечи, вжимаясь в легкую дубленку, и медленно поднимаю голову к низкому, свинцово-серому небу. Хлопья снега, крупные и неторопливые, падают прямо на лицо. Они тают на щеках, оставляя мокрые следы, и цепляются за ресницы, за пряди волос, выбившиеся из-под капюшона.