Снежка передает мне свою тетрадь, а сама полностью погружается в работу над моим текстом. Я пару минут изучаю ее красивый, ровный, с легким наклоном подчерк, украдкой поглядывая на саму Вьюгину. Она внимательно вчитывается, хмуря тонкие брови, и выделяет какие-то аспекты уверенными движениями руки. Затем закрывает текстовыделитель, задумчиво постукивая им по подбородку. Прядь ее волос снова вырывается из-за уха и падает ей на лоб, предательски лезет в глаза. Почти не думая, я тянусь к Вьюгиной чтобы убрать прядь. Она не реагирует, полностью сосредоточенная, и только когда мои пальцы касаются ее кожи, отводя прядь, Снежка резко дергается, переводя на меня широко раскрытые глаза.
— Прости, — быстро говорю я, убирая руки под стол, чувствуя, как по щекам разливается жар.
— Все хорошо, — она качает головой, и легкий румянец проступает на ее скулах. — Я просто увлеклась.
Я киваю и опускаю глаза в тетрадь, стараясь сосредоточиться на словах, которые пляшут перед глазами. Снежка отвлекается, потирает ладонью шею и пару раз медленно поворачивает голову из стороны в сторону.
— Затекла?
— Ага. В напряжении несколько дней уже, — устало выдыхает она, опуская плечи. Я придвигаю свой стул ближе к ней, наши колени почти соприкасаются под столом. И осторожно, чтобы не спугнуть, дотрагиваюсь предплечьем до ее плеча.
— Если хочешь, обопрись о меня, — говорю я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она настороженно смотрит то на меня, то на мое плечо, колеблясь.
— Я не кусаюсь, — хмыкаю я, наклоняясь чуть ближе к ее уху и понижаю голос до шепота. — Если не попросишь.
— Кай, — фыркает она, смущенно отводя взгляд, но все-таки медленно, будто делая что-то запретное, кладет свою голову мне на плечо, возвращаясь взглядом к тексту.
Я невольно поворачиваю голову, и мой нос тонет в мягких прохладных волосах, пахнущих зимним ветром и чем-то сладким, вроде ириски. Тихонько вдыхаю этот аромат, прикрываю глаза и не могу сдержать глубокий, спокойный выдох.
— Фей, составляй план нашей дискуссии, — шепчет Снежка, ее губы почти касаются ткани моего свитера.
Я неохотно, будто просыпаясь, поворачиваю голову к столу, беру свою ручку. Пишу на чистом листе пункты плана выступления, а подбородком все-таки мягко упираюсь в ее макушку, чувствуя каждое ее легкое движение. За окном медленно падает снег, а в кафе тепло, пахнет кофе и свежей выпечкой.
***
Вьюгина с резким стуком бьёт о стол стопкой конспектов и убирает их в синий файл. Я дописываю последний пункт в плане и, неохотно отрываюсь от неё. Она мягко отстраняется, поправляя прядь волос.
— Останется только выучить, — хмурится Снежка. — А теперь нужно подготовиться к контрольной по маркетингу.
Она наклоняется к сумке, и через мгновение на стол с мягким глухим ударом ложится толстая тетрадь в клетку. Я беру её и листаю, слушая хруст исписанных страниц, и невольно морщусь.
— Только не говори, что мне нужно всё это учить.
— Не всё, — хмыкает Снежка, наклоняясь и перелистывая тетрадь прямо в моих руках. Её палец скользит по полям. — Только эти две темы.
Она указывает на два листа, исписанные её аккуратным, но мелким почерком, где цветными маркерами выделены громоздкие определения.
— Снежик, — тяжело вздыхаю я, откидываясь на спинку стула.
— Тебе нужно постараться, — говорит она, и её прохладная ладонь накрывает мою, лежащую на столе. — Лука Алимович требовательный, но справедливый. Он ценит, когда человек старается.
Я хмурюсь и, облокотившись на стол, начинаю вчитываться в строчки, которые плывут перед глазами.
— Там не так сложно, — её голос звучит совсем рядом, палец снова указывает на ключевые фразы. — Главное — уловить суть…
Не выдерживая, я обнимаю её за талию и притягиваю чуть ближе к себе, а затем так же быстро отпускаю. Смотрю, как по её щекам разливается лёгкий, но отчётливый румянец.
— Мне будет так легче запомнить, — шепчу ей прямо в ухо, обнаглев, кладу голову ей на плечо и поднимаю тетрадь повыше, будто сосредоточившись на тексте.