Бестия надувает из жвачки розовый пузырь и громко, противно лопает его прямо перед нами. Затем ставит руку на талию и долго, изучающе разглядывает меня с ног до головы.
— Не думала, что Вьюгина у нас по парням прыгает, — её смех звенит, как разбитое стекло. — Да и Камиль был… ну, куда симпатичнее этого простоватого типа.
— Адель… — начинает Снежка, голос её дрогнул, но я перебиваю, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу.
— Я вот понять не могу, — говорю я, и мой голос звучит на удивление спокойно, почти лениво. — Эти дешёвые оскорбления вам самооценку поднимают? Огорчу, но её, ребята, надо повышать в других местах. И, может, за хорошей книгой.
Я встаю, и движение получается резким, стул скрипит. Быстро, почти смахивая, собираю учебные материалы со стола в рюкзак. Вьюгина опускает глаза на свои сжатые в бессильных кулаках руки и зажмуривается, будто пытаясь стереть происходящее. Я наклоняюсь близко к её уху .
— Снежик, нам пора, — шепчу.
Она лишь кивает, открывая глаза, и делает движение, чтобы забрать свою сумку с подоконника, но я опережаю её, хватая ремешок быстрым движением.
— Какой джентльмен, — фыркает Адель, намеренно медленно пережёвывая жвачку и закидывая голову.
— Зависть — гнилое чувство, — отвечаю я с вымученной улыбкой.
— Потом пожалеешь, что связался с этой, — она брезгливо, одним пальцем, указывает на Снежку, а я инстинктивно делаю шаг вперёд, прикрывая её собой. — Смотри, уже за спинами прячется.
— Успокой свою подругу, — перевожу холодный взгляд на Эрика, который наблюдает за сценой с явным удовольствием. Девушка встает передо мной.
— Они взрослые девочки, сами разберутся, — отмахивается он, играя зажигалкой.
— Дай мне поговорить с моей подругой! — надувает губы Адель, принимая позу обиженной куклы. Мои кулаки сжимаются сами собой.
Снежка обходит меня и встаёт лицом к лицу с рыжей. Их разделяют сантиметры. Адель, изогнув бровь, наклоняется и что-то быстро, ядовито шепчет ей на ухо. Я хмурюсь, пытаясь уловить хоть слово, но слышу только сдавленный возглас девушки:
— Ты совсем дура?!
Адель отшатывается, но Вьюгина молниеносно хватает её за рукав и притягивает обратно.
— Пусти, психопатка!
— Научись следить за языком, — её голос звучит так тихо и так холодно, что по спине пробегают мурашки.
Обойдя Снежку, я замечаю, как её пальцы впиваются в локоть Адель. И прямо по куртке начинает проявляться и быстро расползаться влажное белое пятно инея.
— Снежка, — говорит Эрик, поднимаясь и властно кладет руку ей на плечо.
Она дёргает плечом, сбрасывая его руку, и бросает на парня взгляд, полный такой ненависти, что он невольно отводит глаза.
— Ещё раз тронешь и тебя месяц не смогут разморозить. А ты… — она переводит этот леденящий взгляд на побледневшую Адель, — скажи спасибо, что мы в кафе. Иначе при других обстоятельствах твой труп искали бы собаки в каком-нибудь заснеженном лесу.
Вьюгина резко отпихивает её руку от себя, так что Адель пошатывается, и, развернувшись, стремительно идёт к выходу, не оглядываясь. Я не задумываясь следую за ней, на ходу срывая с вешалки наши куртки. Выйдя на улицу, я чуть не поскальзываюсь на крыльце и замечаю призрачный, почти невидимый лёд, тонкой змейкой тянущийся из-под её шагов. Она идёт вперёд по снежной аллее, плотно обняв себя руками, будто пытаясь удержать что-то внутри. Её волосами играет резкий зимний ветер, а снежинки, словно живые бриллианты, приземляются на светлые пряди, сверкая и не тая.
Я догоняю Снежку и накидываю её куртку на плечи. Она останавливается, замирает, и в её глазах, поднятых к хмурому небу, отчётливо блестят слёзы. Снежик медленно, будто с огромным усилием, опускается на холодную скамейку, вцепившись пальцами в её металлический край так, что костяшки белеют. Я сажусь рядом, ставлю рюкзак и сумку.
Осторожно заглядываю в её лицо, но она смотрит куда-то вперед, в какую-то непроглядную тьму. Тогда я медленно приближаюсь свою ладонь и накрываю её сжатый мизинец своим. Она не дёргается и не отстраняется. Я начинаю легонько, едва касаясь, водить подушечкой большого пальца по её холодной коже. Через мгновение её палец слабо шевелится в ответ, и она накрывает мой своим, повторяя тот же успокаивающий, круговой жест. Когда наши взгляды наконец пересекаются, в её глазах читается целая буря эмоций — боль, стыд, благодарность и усталость. И тогда Вьюгина внезапно, крепко обнимает меня, пряча лицо, а её плечи начинают слегка вздрагивать.