— Снежка, — шепчет она заспанным, хрипловатым голосом и медленно открывает глаза. В них нет привычной искорки, только усталость и лёгкая растерянность. — Ты что тут делаешь?
— Я приехала после звонка Ника, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Он сказал, что ты в отключке. Нор… что произошло?
Она хмыкает, звук получается слабым, и подносит руку ко лбу, потирая виски, будто пытаясь стереть туман. Встаю с кровати рассматривая лицо подруги.
— Я помню только, как в переулке к моему горлу подставили нож, и… как меня спас Ник, — говорит она, с трудом приподнимаясь на локтях. Одеяло сползает, открывая её в толстовке и спортивных штанах. — Но как дошла до дома… не помню. Всё, как в тумане.
— На тебя напали? — не веря собственным ушам, выдыхаю я.
Голова кружится, комната на мгновение плывёт перед глазами, и я пошатываюсь, теряя равновесие. Кто-то хватает меня крепко за локоть сзади. Я врезаюсь спиной в его живот.
— Тише, — шепот Кая звучит прямо у моего уха, низко и успокаивающе. Его рука на моём локте не даёт упасть, но и не отпускает.
— Со мной всё хорошо, — говорит Нора, уже более собранно. Она откидывает одеяло и опускает ноги на пол, наступая на белые пушистые тапочки.
— Нора, а если… а если это тот человек, который убил Камиля? — вырывается у меня, и я чувствую, как снова вздрагиваю, уже от собственной догадки.
— Ты права, Снежка, — раздаётся с порога твёрдый, как сталь, голос Ника. Он стоит там, прислонившись к косяку, его руки скрещены на груди. — Это он и есть. Тот самый.
— Как ты это понял? — хмурится Нора, окончательно поднимаясь с кровати.
Она немного шатается, и я делаю движение вперёд, чтобы поддержать её, но Ник опережает. Герасимов быстрыми, решительными шагами подходит к Фраймель и ловко, но бережно поддерживает её за талию, помогая устоять.
— Так, — фыркает она, но не отстраняется сразу. — Со мной всё в порядке, я сказала.
Нора убирает его руки с себя и поправляет растрёпанные волосы, но по её лицу, по смягчающему на миг взгляду, который она бросает Нику, понятно — его забота ей не просто приятна, она её смущает и трогает одновременно.
— Не надо суеты, — закатывает она глаза, но в голосе нет прежней резкости. — Дайте мне минут пять. Хочу привести себя в порядок.
Нора переводит взгляд с Ника на Кая, стоящего позади меня. Её взгляд — ясный, требовательный.
— Понял, — поднимает руки в мнимой сдаче Кай и, ловко подхватив Герасимова за локоть, разворачивает того к двери. — Пошли, дадим даме время на макияж.
Но Ник не двигается с места. Он стоит, как вкопанный, одаривая Нору хмурым, изучающим взглядом, будто проверяя, не скрывает ли она ещё каких-то травм.
— Ник, — говорит она, и в её голосе звучит лёгкая, усталая насмешка. — Я, конечно, могу при тебе переодеться, но не кажется ли тебе, что это будет очень… некрасиво с твоей стороны?
— Ладно, — наконец отводит он глаза, но щёки его слегка розовеют. — Ждём вас на кухне.
Выходя, он прикрывает дверь не до конца, оставляя небольшую щель. Я остаюсь одна с Норой, которая уже подходит к большому шкафу и открывает одну из дверок.
— Нора, — начинаю я снова, садясь на край её кровати и обхватывая себя за плечи. — Как это произошло? И почему Ник так уверен, что убийца Камиля и твой нападавший — один и тот же человек?
— Он оставляет на своих жертвах отметки, — говорит она, роясь в шкафу и доставая свежую футболку. Голос её спокоен, слишком спокоен для таких слов.
— Отметки? — хмурюсь я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Ага. — Она поворачивается ко мне, закатывает рукав своей толстовки, и я вижу на её запястье, чуть выше косточки, маленькую, изящную снежинку. Словно лёгкое, почти серебристое изменение пигмента кожи. Я невольно отшатываюсь.
— Ты чего? — Нора смотрит на меня с удивлением. — Она просто на коже. Никакого дискомфорта от неё нет. Не болит, не чешется.