— Евгений Александрович, так что именно ты мне предлагаешь?
Панов уставился на приборную доску.
— Чернавин пытается это дело замять, не дать разрастись своей маленькой неприятности. И глупо упорствует, не принимая помощь, хотя ситуация явно вышла из-под его контроля. Панов в упор глянул на Руденко. — Не соглашайся ни на что, чего делать не обязан. Он годами все от нас скрывал, пусть теперь сам чистит свои конюшни. Не вмешивайся.
Руденко отодвинул рукав пальто и взглянул на часы.
— Я постараюсь.
Трамвай, состоящий из трех вагончиков, дребезжа, проехал по перекрестку.
— Георгий Михайлович, скажи мне, — попросил Панов. — Лица мертвецов… они действительно настолько ужасны, как их описывают?
Руденко мрачно кивнул:
— Да. Глазницы пустые, тела чудовищно изогнуты. На обратном пути никто из команды не мог спать. Фотографии лучше не смотри.
Панов присвистнул и резко крутанул руль, едва не сбив огромного пса и его хозяина — оба были облачены в черную итальянскую кожу.
— Вот задница! — проорал новый русский.
— …твою мать! — буркнул себе под нос Панов.
ГЛАВА 21
— Диверсия, — проговорил Чернавин, наблюдая в окно кабинета за транспортным потоком вдоль Невы.
На набережной по ту сторону реки Руденко разглядел группу граждан. Прислонясь к гранитному парапету, люди грелись на солнышке. Под зимними пальто у них не было ничего, кроме нижнего белья, если судить по кальсонам, заправленным в ботинки.
— Диверсия. — Чернавин вернулся к письменному столу и обсуждаемой теме. — Прискорбный, но неизбежный вывод из материалов, доставленных «Русью».
— Планирует ли штаб военно-морского флота как-либо увековечить подвиг моряков?
— Нет. В настоящее время это невозможно по соображениям безопасности.
Руденко сам расшифровал смысл бюрократической формулировки: «Экипажу „Владивостока“ никогда не поставят памятник, его просто снимут с довольствия. Близким родственникам погибших направят стандартные похоронки».
Руденко кивнул и поднялся. «Как мало эта штабная крыса знает о жизни военнослужащих, насколько ему безразлично горе их семей. А ведь именно он повинен в смерти экипажа „Владивостока“».
Чернавин надел очки и взял со стола документ. С привычно бесстрастной миной зачитал вслух:
— Главный патологоанатом сообщает, что труп, поступивший к ним на экспертизу, подвергся воздействию смертельно опасного нейротоксина, скорее всего в газообразной форме. Газовая субстанция неизвестного происхождения снизила уровень холинэстеразы — химического вещества в красных кровяных клетках, которое контролирует мышечную деятельность. Красные кровяные клетки малочисленны и совершенно разрушены. Чем бы ни была эта субстанция, высокоэффективная и едкая, она крайне разрушительно действует на бронхиальные и глазные ткани. — Чернавин швырнул документ на стол.
— Верно, — подтвердил Руденко и достал из нагрудного кармана фотографию. — Взгляните.
Ни тени смущения не промелькнуло на лице Чернавина, когда он рассматривал снимок.
— Ясно, — только и сказал он.
— Надеюсь, вы не осудите меня за то, что я лично доставил вам снимок. Я решил, что не стоит показывать его посторонним.
— Вы правильно поступили, адмирал. И вообще позвольте мне поблагодарить вас за то, что вы исполнили свои обязанности столь тщательно и осмотрительно. Ваши люди доказали свою преданность и самоотверженность, и вам это непременно зачтется. — Чернавин улыбнулся. — Кстати, имейте в виду, ваше имя значится в списке кандидатов на членство в Военно-морском комитете. Поздравляю.
— Служу Отечеству, товарищ командующий. Надеюсь, мои рекомендации в отношении некоторых членов экипажа «Руси» будут учтены.
— Несомненно.
Чернавин встал из-за стола и подвел адмирала к дивану около камина. Спросил, не желает ли Руденко отправиться в новое путешествие. Адмирал промолчал, дав понять, что нет, не желает. Однако Чернавин воспринял молчание за знак согласия.
— Время не терпит. Нам нужен надежный человек для экспедиции на станцию, с которой забрали женщину, изображенную на вашей фотографии.
Постучав, в кабинет вошел высокий черноглазый блондин в элегантном темном костюме. Чернавин представил адмиралу Петра Степановича Койта из Государственного исследовательского центра вирусологии и биотехнологий, когда-то известного как Сибирский центр биологического оружия и прославившегося тем, что в его стенах произошло заражение лихорадкой Эбола, о которой ведать не ведали сотрудники. Койт занял место рядом с Руденко. Адмирал предположил, что у него отец — русский, а мать — скандинавка.