– Что Кирос? – В его голосе появились суровые нотки. – Кирос может умереть, как и они. Ни один человек не может выиграть все свои сражения, а некоторые проигрывают все. Однако, если он умрет, то это произойдет не потому, что я не боролся, – его голос снова потеплел. – Дорогая моя, я не знаю, чем я, я ты, или мы вместе оскорбили богов до того, как я начал бороться за жизнь своих сыновей. Возможно, ты и права, когда говоришь, что это наказание или проклятие, но я никогда не пугался людей, не испугаюсь и бога. Без всякого сомнения, раз кто-то нападает и убивает моих сыновей, то если я не стану бороться, что ты обо мне подумаешь? Даже если мои враги и не люди, и я не могу видеть их, чтобы сразиться напрямую, то могу хотя бы узнать, как они нападают на моих детей. Возможно, я смогу найти щит, пусть даже у меня и не будет меча. Мужчина должен как-то сражаться, иначе он не мужчина.
Всхлипывания матери начали утихать, хотя слезы и продолжали катиться.
– Он может и быть мужчиной, но не таким, как ты, – признала она. – Но если никто из целителей не знает, как бороться с этой болезнью, почему ты думаешь, что с ней можно бороться? Люди не боги.
– Когда-то должен был появиться целитель, который научился лечить сломанные кости или простуду… Как он этому научился, нетрудно догадаться…
– Боги сказали ему! Другого пути нет. Или ты учишься от кого-то другого, или тебя учат этому боги.
– Тогда, может быть, боги и расскажут мне, как сохранить жизнь Киросу.
– Они определенно ничего не расскажут, раз сами навели болезнь, чтобы наказать нас. С чего они будут рассказывать, как победить ее?
– Если они не захотят, то, может быть, это захотят сделать демоны. Для меня это безразлично; я буду слушать кого угодно и что угодно, лишь бы это помогло спасти жизнь моему сыну. А ты нет?
Юдит молчала. Защищать своих детей это одно, а вот оскорблять богов – это совсем другое дело. Более заботливый муж не стал бы задавать этот вопрос, а более тактичный вообще бы не поднимал его с самого начала. Заглядывать в мысли других, даже тех, кого он больше всего любит, нехарактерная черта Марка из Бистриты.
– А ты нет? – повторил он.
Ответа так и не последовало, а жена поспешила отвернуться, чтобы он не увидел ее лица. Несколько секунд она продолжала стоять на том же самом месте, потом медленно направилась в тоннель, слегка споткнувшись, когда подошла к каменной «лестнице», ведущей ко входу. Какое-то время мужчина удивленно наблюдал за ней, затем поспешил, чтобы помочь. Он больше не стал повторять вопроса; он иногда был медлительным, но никогда – по-настоящему глупым.
Пока они входили в тоннель и углублялись в его темноту, не было сказано ни единого слова. Тоннель был очень извилистым и последние отблески света очень быстро исчезли. Единственным освещением остались масляные светильники, которые скорее указывали путь, чем давали возможность увидеть, что творится под ногами.
Затем тоннель вывел их в пещеру около сорока футов шириной. После темноты тоннеля она казалась очень ярко освещенной, на стены отбрасывали неверный свет около дюжины ламп. В гроте горел небольшой костер. Над ним на медной треноге висел глиняный горшок. Пар от горшка и дым от костра, перемешиваясь, вылетали в щель над гротом.
Элита и ребенок присели на коленях в ярде или двух от пламени, работая над чем-то, что трудно было разглядеть с другой стороны пещеры. Когда родители подошли поближе, то увидели, что ребенок при помощи камня колет орехи, тщательно выбирает ядра и складывает их в глиняную плошку, стоящую рядом с ним. Девушка занималась блюдами с пищей, которые казались уже почти готовыми. Если не считать окружающего фона, то это была обычная семейная картина, такая, какую Марку из Бистриты за свои сорок пять лет редко приходилось наблюдать и редко придется в будущем.
Когда муж и жена уселись на каменном полу рядом с остальными, мальчик им улыбнулся; едва уловимое напряжение, вызванное их приходом, внесло перемену в царившую здесь атмосферу. Камень, который использовался, чтобы колоть орехи, с силой приземлился не на орех, а на палец мальчика. Послышался испуганный крик, а за ним последовал поток слез, который был остановлен без особого труда; но был еще и кусок кожи, содранный с пальца, и именно это привлекло особое внимание Марка и его жены. На пораненном участке выступила кровь, по обычным для пораненного пальца стандартам не очень много, но здесь стандарты были необычными.