Покойную, несомненно, любили при жизни. Родственники надели на нее новую парку и штаны из белой шкуры зимнего зайца и очень аккуратно уложили ее внутрь ствола вниз головой, так же как спят покровители их племени. Они изрезали ее башмаки и раскидали кусочки, чтобы она не могла вернуться назад.
При жизни ее кормил Лес, и теперь она должна была стать едой для его обитателей. Кто-то уже разодрал когтями живот и выклевал глаза. Так было принято, и Торак подозвал Ренн не из-за этого.
Он показал на лоб мертвой женщины, потом на грудь.
Ренн втянула воздух сквозь зубы.
– Нет Меток Смерти!
– Кожу срезали и сделали это очень аккуратно. Отсюда не видно, но, кажется, на пятках их тоже нет.
Не важно, из какого ты племени, ты должен нанести на покойника Метки Смерти: на лоб – метку души мира, на грудь – метку племени, на пятки – метки имени. Метки Смерти держат души вместе во время их путешествия, не дают умершему превратиться в демона или призрака.
Ренн присмотрелась к животу мертвой женщины:
– Похоже, это сделал медведь.
Торак увидел на парке мертвой женщины жесткий волос, выдернул его и показал Ренн:
– Да, это медведь. Вот только медведи, перед тем как задрать добычу, не срезают Метки Смерти.
У Волка шерсть на загривке встала дыбом. У Ренн так и не перестали чесаться татуировки на запястьях.
– Чем пахнет? – спросила она.
Торак глянул на брата по стае, и они что-то беззвучно сказали друг другу.
– Медведем. – Торак нахмурился. – Следы, что я нашел, тоже были похожи на следы медведя, но это был не медведь.
– Как это?
– Сам пока не понимаю, просто знаю – что-то тут не так.
Снег с шипением упал с ветки, и Торак с Ренн вздрогнули от неожиданности.
– Кто бы ни срезал ее метки, – продолжил Торак, – это сделал не медведь.
Ренн задумчиво кивнула:
– Да, края слишком ровные.
Они посмотрели друг на друга и одновременно вспомнили мрачные истории, которые слышали на встрече племен. Люди называли их Сдирающими Кожу… Они описывали призрачных существ, которые срезали с покойников Метки Смерти и разбивали головы, чтобы сожрать мозг…
Ренн почувствовала, как в душе поднимается волна гнева. Эта женщина была чьей-то дочерью, подругой, матерью, под ее татуировкой в форме красной луны было две точки, значит у нее было двое детей. Ее браслет сплели неловкие детские пальцы – возможно, внук или внучка. Она не заслужила, чтобы кто-то ее осквернил и подверг души опасности.
Ренн стянула рукавицы и достала из мешочка со снадобьями кусок «крови земли».
– Что ты делаешь? – спросил Торак.
– Снова нанесу Метки Смерти. Ее душа еще, возможно, рядом, так что может получиться.
Ренн надела на указательный палец левой руки напальчник из оленьей кожи и нарисовала на холодном лбу и груди мертвой женщины красно-коричневые круги. Потом Торак приподнял ее, и Ренн нарисовала такие же метки на пятках.
После этого они прижали кулаки к груди и поклонились умершей.
– Пусть хранитель летит с тобой. Пусть твои души останутся вместе и обретут покой.
Разбивать стоянку рядом с Деревом Смерти нельзя, поэтому они пошли дальше. Ночь была холодной, глаза Волка отливали серебром, но Торак чуял запах снега, а то, что осталось от луны, окружало светящееся кольцо. Это означало приближение бури, луна предупреждала всех живых существ о том, что надо прятаться в норы.
И Торак чуял кое-что еще. Все деревья вокруг – дуб, бук, липа – должны были спать, но они бодрствовали, думали о том ужасе, который случился с их сестрами за Щитом.
Путь преградили поваленные сосны, так что пришлось идти в обход.
Впереди под клубящейся дымкой тумана лежало синее замерзшее озеро. Торак приметил горку из снега – это была хатка бобров – и постарался не думать о семье бобров, которая погибла на реке…
Они пошли через озеро, старались не заходить на недавно появившиеся на белом льду серые пятна.
– Я чувствую, на нас кто-то смотрит, – прошептала Ренн. – Как думаешь, кто-нибудь мог видеть нас у Дерева Смерти?
– Если бы нас видели, мы бы уже об этом знали.
Торак огляделся. На окружавших их склонах никого не было, только залитый лунным светом снег и высокие черные сосны. Но это ничего не значило, племена Глубокого Леса умели прятаться, как никто другой.
Волк обнюхал хатку бобров, прижал уши и отступил.
«Ловушка на бобров?» – подумал Торак.