Так и оказалось. Неподалеку от хатки какой-то охотник вырубил во льду широкую полосу и положил поперек палки, с которых в воду свисали силки из конского волоса. Наживка для такой охоты не требовалась. Бобер, когда просыпался и выплывал к припасам, замечал петли и из-за своего любопытства мог легко попасться в силки.
Торак снова оглядел склоны поблизости. Ловушку устроили недавно – вода еще не замерзла.
Ренн пошла вперед, Волк трусил за ней по пятам и обнюхивал лед. Что-то в поведении Волка насторожило Торака, и он ускорил шаг.
И тут Волк без предупреждения прыгнул на Ренн и оттолкнул ее в сторону.
– Ренн, стой, где стоишь! – закричал Торак.
Ловушка на бобров оказалась обманкой, а вот вторая ловушка была смертоносной. Широкую полосу молодого льда присыпали тонким слоем сверкающего снега. Еще один шаг, и Ренн провалилась бы в воду, а тяжелая одежда утащила бы ее на глубину.
Ренн, ничего не понимая, затрясла головой:
– Это устроили не для добычи, они бы никогда не подняли ее на лед!
Торак вдруг пришел в бешенство.
– Чего вы хотите? – закричал он, обращаясь к безмолвным холмам. – Мы ничего не нарушили!
– Нарушили! Нарушили! – эхом отвечали холмы.
– Надо уйти с озера, – сказала Ренн.
И она была права – здесь они стояли как на ладони.
За спиной Торака началось какое-то движение. Сосны заскользили со склонов на лед. Нет, не сосны, это были охотники в черно-белых парках, они держали над головой копья и быстро скользили вниз по берегу озера на длинных узких полозьях.
Волк широкими прыжками помчался к оврагу на ближайшем берегу. Ренн сбросила с башмаков плетеные шлепанцы и побежала за ним, Торак последовал ее примеру.
В овраге густо росли березы, за ними он не увидел ни Волка, ни Ренн.
Чья-то рука крепко ухватила Торака за запястье, дернула в сторону зарослей, и голос прошипел ему на ухо:
– Сюда!
Глава 10
Метель сотрясала убежище, от каждого нового удара стонала дерево-крыша и хлопала стенами из оленьих шкур.
Ренн дрожала возле жалкого костра из лосиного помета.
– Ты уверена, что они не пойдут за нами? – спросила она женщину, которая была вождем и одновременно колдуньей племени Благородного Оленя.
– Это было предупреждение, не больше, – пробормотала Даррейн. – Если бы они хотели вас убить, вы уже были бы мертвы.
– Что мы нарушили? Что сделали не так? – спросил Торак.
– Вы шли на восток от озера.
– Да, и что? – не поняла Ренн. – Нам надо добраться до священной рощи и провести обряд для возвращения Первого Дерева.
Даррейн вяло пожала плечами:
– Вы не можете. Это против правил.
Она даже не пошевелилась с тех пор, как Торак и Ренн на карачках заползли в убежище. Сидела возле ствола центрального дерева, скрестив ноги и сцепив костлявые руки, и смотрела на них сквозь жидкие прямые волосы. Как и все в убежище, Даррейн с ног до головы была измазана в пепле.
Гувач, парень, который их нашел, объяснил, что племя оплакивает сестер – деревья на Мертвых Землях за Щитом.
– Что это за правила? – хмуро спросил Торак.
Даррейн не ответила, и слово взял Гувач:
– Пока мы держимся к северу от Извилистой реки и к западу от озера и пока мы отдаем им половину добычи, они позволяют нам остаться.
– Кто «они»? – спросила Ренн.
– Вы ничего не понимаете, – сказала Даррейн. – Мы, те, кто во время удара Звезды-Молнии были к северу от Щита, заслужили наказание! Звезда стерла с лица земли племя Рыси и убила половину моих людей! Это воля Всемирного Духа! Значит, это хорошо!
«Хорошо? – удивилась Ренн. – Как такое может быть? И почему Благородные Олени так сильно изменились?»
Они всегда строили превосходные убежища и носили красивую одежду из сшитых стеблями крапивы лосиных шкур, держались особняком, никогда не опускались до драк и верили только в колдовство и мольбы. Их чувство превосходства над другими часто раздражало Ренн. Но сейчас, если бы не вытатуированное на лбу каждого в убежище маленькое раздвоенное копыто, она бы ни за что не узнала в этих поникших людях в драных одеждах Благородных Оленей.
Но почему они так живут? Почему питаются горькой кашей из березовой коры и личинками муравьев-древоточцев, когда в Лесу есть добыча? Почему теснятся возле слабого костра, когда могли собрать охапки хороших веток? И если на то пошло, почему они построили убежище вокруг живого дерева, которое может повалить буря?
Но самые большие перемены произошли с Даррейн. Ее глаза, когда-то яркие, как орехи бука, теперь были мутными, словно у мертвой рыбы. Казалось, один только Гувач еще не пал духом. Его некрасивое, но добродушное лицо было все в буграх, как у жабы, а хитрые карие глаза ничего не упускали.