…и хотя мысли его были простыми и притупленными, души переполнились силой, а чувства напоминали мощный горячий поток, который мгновенно поглотил Торака.
Медведь был зол буквально на все! На землю, которая разбудила его, встряхнув уютную берлогу, и теперь он вынужден бродить в холодной темноте. На Лес – за то, что сгорел. И на других медведей – за то, что заняли все подходящие дыры в земле и теперь он тщетно пытается найти новую берлогу. А сейчас еще злился на этот слабый и назойливый гул, как будто москит залетел в голову через ухо и никак не мог выбраться наружу.
Торак утерял острое, словно иголки, зрение сосен, он стал близоруким, как медведь, силуэты деревьев и засыпанных снегом кустов размылись, но это было не важно – теперь он видел носом. За горьким запахом разодранной сосновой коры и пепла он «видел» хитро сплетенную сеть запахов: лишайник, лемминг, ворон, барсук, белка, олень, лошадь, собака. И еще – запах пота взбирающегося по склону горы парня и запах нежной плоти девушки…
Медведь зарычал. Торак почувствовал, как напряглись звериные лапы. Дрожь пробежала по холке между лопатками. Медведь почуял демона. Медведь ненавидел демона.
И вот он, с Тораком внутри, наслаждаясь быстротой и силой, уже широкими прыжками бежит вниз по склону. Они молниеносно достигают священной рощи, и медведь по следам мерзкого, вонючего демона начинает забираться по скользким ото льда камням.
Для примитивно думающего существа медведь был очень даже хитер – он держался с подветренной стороны от будущей жертвы, использовал для подхода впадины между камнями, ступал мягко и беззвучно.
Над долиной громко закаркали вороны. Рип, Рек и Арк перекликались друг с другом и призывали еще одного зверя.
Медведь приостановился, пробуя языком запах воронов.
«Нет, – скомандовал Торак, – иди за Наигинном!»
Но медведь был слишком силен, чтобы подчиниться, и к тому же уловил новый, поднимающийся с долины запах. Это был запах врага всех медведей… Волк.
Волк с презрением пробежал мимо привязанных к скользящим веткам собак и резко остановился возле неподвижного тела Большого Бесхвостого.
Залаял в ухо брата по стае, но не смог его разбудить. Дыхание Большого Бесхвостого умело ходить само, и сейчас оно было далеко, так далеко, что Волк не мог понять где.
А потом он почуял сестру по стае и дружелюбного белого бесхвостого. Они совсем недавно были рядом с Большим Бесхвостым, но ушли. Волк не мог в это поверить. Сестра по стае оставила друга? Одного и совсем беззащитного?
Ничто и никогда не могло заставить Волка бросить Большого Бесхвостого.
Но тут он почуял демона. Это был тот самый демон, который ранил его и пытался убить Большого Бесхвостого. Волк чуял, что демон охотится не на Большого Бесхвостого, а идет за сестрой по стае.
Волк посмотрел на спящего Большого Бесхвостого, потом в сторону гор. Он не мог понять, как следует поступить. Его долг – защищать брата по стае… Но как же сестра по стае? И охота на демонов – это то, для чего он создан.
Волк запрыгнул на поваленный тис и пробежал по стволу, чтобы как следует оглядеться. Демон продолжал подкрадываться к сестре по стае и белому бесхвостому… Но это было еще не все.
Следом за волком по обрушившемуся склону горы забирался враг всех волков – медведь.
Глава 27
– Тише! Ты это слышал?
– Что?
– Мне показалось, я что-то услышала. Там внизу…
Ренн с Дарком замерли и прислушались.
Ничего. Даже вороны перестали каркать.
У Ренн на запястье зачесались татуировки. Она глубоко задышала, но воздуха все равно не хватало. Грудь сдавливало, а воздух словно стал густым.
– Наигинн совсем близко, – шепотом сказала Ренн.
Дарк кивнул и откинул капюшон. Его белые брови и тонкие, как паутина, волосы блестели от лунного света.
– А еще я чую демонов помельче, – сказал он. – Он притягивает их силой воли.
Тени, словно почуяв их разговор, отступили в темноту, и Ренн услышала злорадное хихиканье.
Плита, на которой стояли они с Дарком, была всего три шага в ширину и к тому же кренилась под опасным углом, а над ней к небу вздымался склон, грозящий оползнями и камнепадом.
Они быстро очистили себя, втерев в щеки и ладони порошок из «крови земли» и пепла маммута. Ренн неохотно отложила в сторону топор и смазала жиром лук. С этого мгновения она не должна прикасаться к оружию, которое не имело отношения к обряду.
Нервы были натянуты, как тетива. Ренн дрожащими пальцами поправила стрелы в колчане за спиной и проверила, как быстро сможет до них дотянуться.
«Четыре стрелы, чтобы вернуть Первое Дерево… Мост света между луной и звездами… Голос из Тех Времен станет Песней Настоящего…»