— Забавно. Я всё же рад, что после инцидента на озере, вы сохранили здравомыслие.
— Вы хорошо обо мне осведомлены, — хмыкнула в ответ.
— Даже не представляете насколько. Но вернёмся к делу. В назначенный день и час, вы признаетесь, что являетесь незаконнорожденной дочерью господина Стенфорда Декта и в доказательство представить полученный от него кулон. В тот же день получите щедрую оплату в размере приличного состояния и собственноручно сможете избавиться от договора. О безопасности не беспокойтесь.
— То есть никто из присутствующих, сам или с помощью третьих лиц не будет вмешиваться в мою жизнь? — уточнила.
— Разумеется.
— Хм, но пунктик всё же пропишите, — доверительно проговорила я.
— Это всё?
Задумалась.
— А конфиденциальность?
— Подразумевается по умолчанию, — могу поспорить, мужик скривился утомлённый моей придирчивостью. — Но и это пропишем.
— А штрафы? Что будет, если кто-то не выполнит условия?
— Ваши подозрения в нашей неблагонадёжности расстраивают, — протянул не особо разговорчивый мужчина. — Или вы в себе сомневаетесь?
— Понимаете, вы господа, не особо внушаете доверие. Если уж собрались подсидеть Советника, то что обо мне говорить?
— Милая барышня, примите совет — следите за языком, — мягко одёрнули меня.
— Я всего лишь озвучила происходящее. К чему прятаться за витиеватыми формулировками, когда есть точное слово описывающее ситуацию? Предательство. Именно его мы обговариваем. Вы предаёте Детка, — сослуживца, начальника или чёрт знает, кем он вам приходится, я отца. Всё просто.
— Вы, скорее продаёте его, — глумливую шпильку уловила.
— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — пожала плечами. — И, не вам меня в продажности обвинять. Вы сами на меня вышли, я всего лишь соблазнилась открывшимся перспективам.
Внимание тут же привлекло движение третьей фигуры. Впервые за всё время, она пошевелилась и, склонив голову, приложила затянутую в перчатку руку к лицу, словно сдерживая смех. Раздумать над жестом не дали. Слово взял охочий до переговоров мужчина, выудив на свет развёрнутую бумагу-заготовку.
— Вольное или невольное неисполнение договора, после подписания оного всеми участниками, карается принудительным исполнением выше оговоренных пунктов и магическим ударом, последствия которого зависят от индивидуального магического резерва. Печать считается разломленной с момента полного исполнения соглашения.
Золотистый всполох не заставил себя ждать. У-у-у, ну почему я просвета не вижу?!
— Прошу, — мне протянули магическую бумажку, на которую я смотреть не хотела. Снова магия. Снова расписка. А история повторяется! Твою ж мать.
— Сначала вы, — великодушно уступила право присутствующим. — Вас много. Где гарантии, что подпиши я это первой, кто-то из вас не решит отказаться от затеи? Мне, знаете ли жизнь и здоровье дорого.
В ответ хмыкнули. Повинуясь молчаливому приказу, Эрик отлепился от стены и, подойдя к мужчинам, первым оставил размашистую подпись. За ним последовали остальные.
— Довольны?
Договор вновь замаячил перед носом. Отступать некуда, но попытаться отбиться я могу, верно? Забрав бумажку-компромат, отступила и, будто света не хватало, повернулась к факелу. В прямом бою не выстою. Глаза бездумно скользили по сточкам, в то время как я пыталась прикинуть, что сделать первым: шарахнуть по скучковавшейся компании проклятьем, а потом бежать, взорвав ход в туннель, дай бог не завалит. Или шарахнуть и попытаться выстроить ледяную стену. Пока ко мне пробиваться будут, я, надеюсь, ноги успею унести. Профанский замысел пронёсся в голове со скоростью молнии, но то что произошло дальше, никак в мои планы не входило!
Стены с треском полыхнули зелёным светом, а на полу проявилась сетка, разделённая на несколько частей. Я испуганно шарахнулась в сторону не понимая что происходит.
— Тварь! — утробно рыкнул метнувшийся ко мне мужик, сдирая с головы капюшон, и глаза полные злобы и ненависти едва не прожгли насквозь. От неминуемой гибели спасла незнакомая сеть, в мгновение ока она взвилась в потолок и непостижимым образом, заключила каждого из нас в подобие клетки. Эрик кричал и в панике пытался разорвать магические оковы; нападавший взвыл, запустив пальцы в посеребренные волосы; и только двое сохраняли спокойствие. Мужчина, что более охотно со мной говорил, застыл на месте, не делая ни единой попытки вырваться. И их молчаливый сообщник. Тот, боязливо обернулся на раскатистые в тишине звуки приближающихся шагов и осел.