– Места здесь глухие, отошел от деревни, уже глушь, – сказал Миккоев.
Кирилл усмехнулся в кулак. Можно подумать, Кайсе – оплот цивилизации, царство Берендеево отдыхает, такая глухомань.
– Медвежья глушь, – немного подумав, добавил участковый. – Медведь сейчас в спячку впадает, медведь сейчас особенно злой… Все, уже почти пришли!
И действительно, над зарослями бузины и шиповника показалась крыша, а затем принял очертания и сам дом. Обычная деревянная изба, слегка покосившаяся, но еще довольно крепкая на вид. Оконных рам нет, дверей тоже, крыльцо сгнило, но кто-то подставил доску, по которой можно было подняться в дом. Доска черная от сырости, скользкая, к одному боку слизни примерзли, из другого ржавый гвоздь торчит.
– Из района приезжали, ходили туда-сюда, – ощупывая доску ногой, проговорил Миккоев. – Они поставили, труп выносили, ничего, выдержала.
– А труп уже вынесли? – совершенно серьезно, даже деловито спросил Ганыкин.
Лежнева молча повернулась к нему и, приподняв правую бровь, посмотрела в глаза. Как психиатр на внезапного пациента. Труп обнаружили восемнадцатого ноября, сегодня уже двадцать первое.
– Да шучу я! – спохватился Ганыкин.
Кирилл усмехнулся. Похоже, бравый опер витал где-то в облаках, решил ненадолго спуститься на землю и ногой попал аккурат в коровью лепешку.
– Просто подумал, такая дичь вокруг, только покойника в доме не хватало.
– А что покойник? – хмыкнул Миккоев. – Страшен тот, кто убивает.
Ольга подняла обе брови, нравоучительно глянув на Ганыкина. Кирилла она как будто не замечала, так он и не требовал к себе внимания.
– Медведь может? – спросил Ганыкин, поставив ногу на доску.
– Может. Очень может, – совершенно серьезно ответил Миккоев.
– Их здесь много? – Ганыкин решился на восхождение, сделал один шаг вверх по доске, второй.
– Много. Брошенные дома любят, особенно если дверей нет.
Ганыкин остановился, раскинув руки. Но замешательство его длилось недолго.
– Шутник! – как-то не очень весело махнув рукой, майор все-таки зашел в дом.
Миккоев немедленно последовал за ним. Ружье он взял, как канатоходец берет шест для равновесия.
Не глядя на Кирилла, Ольга повела рукой, приглашая в дом.
– Да я здесь останусь, – сказал он.
Ему хотелось отлить, но так, чтобы соблюсти приличия. Он ждал, когда Лежнева зайдет в дом. Но она уперлась. Нахмурила брови и даже удостоила его взглядом:
– Почему это?
– Трупом ты занимаешься, мое дело искать пропавшую без вести.
Ольга едко усмехнулась взглядом. Всю жизнь он бегал за юбками, даже по своей должности должен сейчас заниматься женщинами. А может, она всего лишь хотела спросить, где Кирилл собирается искать пропавшую Варвару Карпову.
– Вокруг дома похожу, поищу, может, сидит где-то и плачет.
– Ну, походи!.. Смотри, в колодец не провались. Или в выгребную яму.
Ольга уверенно поставила ногу на доску, прошла по ней, ни разу не покачнувшись, но все же упрекнула своих спутников в недостатке внимания:
– Эй, джентльмены!..
Она обращалась к кому угодно, к Миккоеву, к Ганыкину, но только не к Батищеву. Кирилл для нее как бы и не существовал. Как бы.
Кирилл не ушел далеко, сходил до ветру прямо под окном, если вдруг Ольга высунется, чего она там у него не видела? Почти год вместе жили, столько соли вместе съедено. И текилы выпито.
– Смотри-ка ты, даже диван есть! – как-то не очень шумно восхитился Ганыкин.
– Так на этом диване и слегла… – сказал Миккоев.
Дом без оконных рам, Кирилл даже не напрягал слух, чтобы слушать разговор.
– Две картечины в спине, даже перевязаться не пробовала, сил не было. Как легла, так больше и не встала.
– Откуда она шла? – спросила Лежнева.
– Да кто ж его знает… Труп дня три пролежал, пока его нашли, простыли следы, собаку пробовали, не взяла. И на земле ничего, то снег, то дождь, трава ледяная, ничего не видно…
Порывом ветра ударило в лицо, Кирилл повернулся спиной к окну, шум непогоды заглушил голоса. Небо стало темней, снег усилился, настоящая свистопляска вокруг, как будто сам дьявол на дудке играет. А впереди зима, будет еще хуже, и как в таком безобразии можно кого-то найти? Если только на медведя нарваться. Или на стаю волков. У Миккоева хотя бы ружье есть, а у Кирилла «ПМ», им только мух бить.
Кирилл поднялся по доске, зашел в дом. Входная дверь снята, в сени – просто сорвана, притулена к стенке. Мусор валяется, бумага, вата, ворсовая веревка змеей вьется, доска длинная одним концом к потолку, другим на полу. Но в целом ничего страшного, пол достаточно крепкий, без провалов, только доски сильно скрипят. В жилую часть дома дверь на месте, печь там без заслонки, но неразваленная, огонь развести можно. Пустой газовый баллон валяется, а плиты не видно, только место под нее, отпечатанное в полу. Видно, кто-то утащил и плиту, и заслонку, и всякую утварь, один только мусор остался, доски, камни, штукатурка с печи, тряпки валяются, от банной мочалки осталась только пыль, дунешь – и разлетится. Пятен много, где-то масло пролилось, где-то что-то растоптали, где-то водой залило, а время зачернило. Трудно понять, где кровь, а где нет. Ультрафиолет нужен, но с собой ничего такого нет. Эксперт Лежневой не полагался, но криминалистический чемодан она прихватила, к машине за ним идти надо. Ольга могла отдать команду в любой момент, но пока молчала. И правильно. Ну, найдут они здесь кровь, что с того? Разве Карпова не истекала кровью?