— Мам, может я лучше у себя поужинаю?..
Вопрос повис угрожающей тишиной в небольшой комнатке. И даже отец заёрзал на стуле, чуть опустив край газеты и сочувствующе взглянув на дочь.
— Что значит "у себя", дорогая? — женщина почти беззвучно поставила тарелки на стол. — В этот редкий час, когда мы все вместе можем собраться, ты хочешь нас покинуть и опять запереться в своей комнате?
Это желание мгновенно усилилось в Нике, только она услышала тон матери. Девушка тихо вздохнула, стараясь унять вдруг поднявшуюся злость: в таких ситуациях лучше сохранять спокойствие. Однако на вопрос Татьяны Владимировны ответил уже её муж:
— Дорогая, ну не будь ты так строга, — начал он издалека, убирая газету в сторону. — Может, дочь твоя хочет уединиться, дабы початиться с друзьями. Они и так редкое явление в её жизни...
Татьяна Владимировна на самом деле всем сердцем переживала за социализацию дочери. Хоть Вероника ей старалась не рассказывать о всех своих проблемах, чтобы после не слышать нотки сочувствия и волнения в её голосе, но когда девушка почти год назад порвала в Даниилом, то не могла сдержать эмоций и расплакалась в объятиях матери. После этого Татьяна старается поддержать в дочери интерес к общению со сверстниками. Страется, но по-своему.
Женщина на несколько секунд задумалась, держа в руках чашку с кофе, и вдруг поменялась в лице, придя к каким-то своим выводам.
— Можешь ужинать и у себя, — она поставила чашку на поднос. — Но с условием, что через час ты спустишься и поможешь нам с отцом разобрать коробки с фотографиями, которые я нашла вчера на чердаке.
Ника удивилась, но, недолго думая, кивнула.
Через некоторое время она сидела в своей комнате на втором этаже, задумчиво смотря на остывавшую чашку с горячим чёрным напитком. Девушка уже поужинала, и все её мысли сосредоточились на одной лишь татуировке. Рассказывать матери о случившемся во сне не очень-то и хотелось: слишком велика вероятность того, что ей просто никто не поверит. "Может сказать, что я решила набить себе татуировку и съездила к знакомому в салон?" — от этих мыслей мурашки пробежали по спине. Тогда Нике пришла в голову другая идея.
Девушка быстро достала из шкафа легкую кофту, сетуя на то, что раньше об этом не додумалась, и столь же быстро натянула её на себя, а бинты всё же решила не снимать.
Вскоре она спускалась вниз, с подносом в руках. Татьяна Владимировна в это время расставляла чистую посуду в шкафчике, но, услышав шаги дочери, быстро обернулась и внимательно осмотрела принесенные тарелки.
— Пустые. Отлично, — женщина улыбнулась и кивнула в сторону посудомоечной машины. — Ставь и пойдем. А чего ты в водолазке? Неужели похолодало?
Вероника коротко пожала плечами, стараясь выражать эмоции более естественно, не выдавая взволнованность:
— Просто немного замёрзла,— и поскорее перевела тему: — А где же коробка с фотографиями?
— Уже в гостиной.
Это была довольно объёмная картонная коробка, кое-где заляпанная неизвестными пятнами и разводами, с немного смятыми уголками. На крышке наклеена пожелтевшая бумажка с надписью, которую больше нельзя прочесть из-за того, что чернила давно выцвели, но Ника могла предположить, что там когда-то было написано "Фотографии". По высоте короб приходился сантиметров 30-40 и ещё больше в ширину, намекая на предстоящие довольно длительные часы работы. Не то чтобы Веронике не нравились подобные "копания в барахле", скорее наоборот: девушка была очень любопытна, ей всегда было интереснее то, как жили люди раньше, чем то, как живет она сейчас. Однако в данный момент Ника испытывала странные чувства, глядя на ветхую коробку: с одной стороны её охватывало уже знакомое любопытство, с другой — страх, что в процессе она сама не заметит, как закасает рукава, чтоб ловчее работалось, ну а с третьей — странное предчувствие чего-то неизвестного вовсе.
Рядом с коробкой стояли две стопки однообразных альбомов с тёмно-синими обложками, которые мама накупила в магазине.
— Начнём? — Татьяна опустилась на ковёр, рядом с картонным сейфом.
На лице женщины играла озорная улыбка, по которой можно легко догадаться, от кого унаследовала интерес к старине сама Ника.