Неледрим лежал на боку, на разостланном в соломе одеяле, вдали от животных, которые могли бы дать ему тепло. Горел одинокий фонарь, висевший на ближайшей балке. Он отложил книгу в сторону, а на его лице застыла обеспокоенность.
— С вами все в порядке? — спросил он.
Она стояла, дрожа, пока ветер выл и свистел в щелях между досками сарая.
— Что случилось? — он начал подниматься, присаживаясь.
— Останьтесь.
Он замер, брови его сдвинулись в недоумении.
Ее закоченевшие пальцы впились в ткань одеяла, пока она медленно приближалась к нему. Она боялась, что он отвергнет ее, но память о его поцелуе, о его прощальных словах придавала ей смелости.
Она остановилась прямо перед ним, ее взгляд был прикован к его взгляду, а в животе порхали бабочки. Сбросив покрывало с плеч, она ослабила завязки ночной сорочки, пока та не сползла, и сбросила одеяние. Ткань, шелестя, соскользнула с ее тела и образовала кольцо у ног.
Дыхание застряло в груди Неледрима, его глаза расширились, на мгновение опустившись, чтобы окинуть ее тело взглядом. Когда же они снова встретились с ее взором, удивление в них сменилось глубоким томлением. То, как он смотрел на нее, согревало Анну так, как не способно было бы никакое солнце, а ее сердце расширялось, разламывая сковывавший ледяной панцирь.
Он поднял руку, и она приняла ее, сбрасывая сапоги, пока он укладывал ее на одеяло рядом с собой. Наклонившись над ней, он поглощал ее взглядом. Его рука скользила над ее кожей, не касаясь, очерчивая каждый изгиб тела. Ее соски, уже затвердевшие от холода, сжались до боли. Она изнывала от жажды его прикосновения.
— Вы так прекрасны, — прошептал он с благоговением. Его глаза потемнели, остановившись на месте между ее слегка раздвинутых бедер.
Она содрогнулась.
— И замерзли, — в его улыбке мелькнула усмешка. Он знал, что дело было не только в холоде.
Лежа, она наблюдала, как он берет одно из других одеял, данных ею накануне, все еще аккуратно сложенное. Он встряхнул его, расправляя, и укрыл ее. Все вопросы, что она, возможно, собиралась задать, испарились, когда он начал снимать свою одежду.
Его тело казалось высеченным из мрамора: торс гладкий и бледный, с мускулами, игравшими под поверхностью. Несмотря на годы скитаний в суровом климате, мужчина рядом с ней был безупречен, а его кожа не тронута солнцем и ветром. Он был прекрасен.
И он принадлежал ей. На эту ночь.
Затем он присоединился к ней, скользнув под одеяло и расположившись сверху. Ее ладони прижались к его груди, с изумлением ощущая сердце, бьющееся под рукой. Прохладная кожа оставляла за собой легкую дрожь, лишь сильнее разжигая ее жар.
Годы изоляции, вины и скорби бежали от нее в эти мгновения, оставляя лишь потребность любить и быть любимой в ответ.
Они делились поцелуями и ласками, изучая каждый дюйм друг друга, не оставляя ни единого места нетронутым.
Она раскрылась ему, приняв его в свое тело, в самую свою душу. Они двигались как единое целое, прерывистое дыхание наполняло сарай, заглушая бурю снаружи. Анна разбилась в его объятиях, цепляясь за него, пока ее тело трепетало. Восторг затопил ее с силой, о которой она и не подозревала.
Никогда еще она не отдавала себя так полностью. Она знала, что в эту ночь даровала ему больше, чем свое тело, она отдала ему всю себя.
— За всю жизнь я не знал никого прекраснее вас, — сказал он, проводя кончиками пальцев по ее щеке. — Не только здесь, но и здесь, — он прижал ладонь между ее грудями, над трепещущим сердцем.
Вознесшаяся в ней эйфория была мимолетной, быстро сменяясь страхом. Что же она наделала? Как она могла быть такой глупой?
Стоила ли одна ночь наслаждения долгих лет боли, что последуют за ней?
Он был странником, сказочником, человеком без дома. В скольких еще местах он останавливался, скольким еще женщинам дарил свое сердце? У него не было корней, что могли бы удержать его здесь, с ней.
Словно почувствовав ее отстраненность, Неледрим нахмурился, взяв ее за подбородок и заставив ее наполненные слезами глаза встретиться с его взглядом.
— В чем дело, Анна? Почему вы плачете?
— Это была ошибка, — проговорила она, и голос ее дрогнул.
Он отпрянул, будто она ударила его.
— Что?
Она уперлась в его грудь, не в силах вынести ощущение его тела рядом, внутри себя. Он отодвинулся, и она поспешно натянула на голову ночную сорочку и надела сапоги. Потом потянулась за своим одеялом. Его рука сомкнулась на ее запястье.
— Вы же не серьезно, — сказал он. Его голос был низким, хриплым. Полным боли.
Анна не могла смотреть на него. Если бы она посмотрела, то позволила бы ему притянуть себя к их импровизированному ложу и любить ее снова. Выдернув руку, она схватила одеяло и накинула его на плечи.