— Переждать, — ответил Валган. — Толку не будет, если лезть вперед в такую непогоду. Пока есть возможность, радуйся стенам, крыше и выпивке.
— Комнаты все заняты, но хозяин говорит, что мы можем найти местечко на полу, когда все поутихнет, — добавил Гевин. Он сделал большой глоток из кружки и вытер эль с усов. — На ступеньку-другую выше, чем камни и грязь, а?
— На ступеньку-другую…
Олдрик позволил взгляду побродить по затихшему пространству. Огонь в широком камине, хоть и находился шагах в десяти, шумно пылал, и его потрескивание разносилось по залу, а ветер был громче большинства приглушенных бесед посетителей.
Женский смех привлек его внимание. Сердце Олдрика замерло, скованное проблеском узнавания. Этот легкий, высокий звук был так похож на смех Рослин, что он ожидал увидеть ее, когда наклонился вперед и посмотрел вдоль стола.
Женщина оказалась незнакомкой. Ее темные глаза сверкали, а волнистые каштановые локоны обрамляли лицо, пока она разговаривала с мужчиной рядом. Она подняла руку и провела ею по лицу мужчины. Он был бледным, с черными волосами, ниспадавшими на плечи. Она ни капли не походила на Рослин, но того смеха хватило, чтобы на мгновение вернуть Олдрика назад, заставить его усомниться.
Почему я не могу выкинуть ее из головы? Недели в пути, а память о Рослин все так же сильна, как и прежде.
Он нахмурился. Женщина взглянула на него и склонила голову, а ее улыбка поблекла. Ее спутник повернулся и уставился на Олдрика поразительно ясными голубыми глазами. Взгляд мужчины был тяжелым, пронзительным, беспокойным.
Олдрик опустил взгляд к своей кружке и снова отпил. Предстояла долгая ночь, ему не нужно было ссориться с незнакомцем и усложнять все еще больше. То, что Рослин вновь завладела его мыслями, было и так достаточно мучительно.
Одна из служанок принесла миску бараньей похлебки и ломоть черного хлеба. Олдрик ел и слушал шутки спутников, изгоняя из головы все мысли о женщинах. Он сделал правильный выбор. После того как жена предала его, было бы глупо сближаться с Рослин. Снова впускать в себя такую боль.
— Если позволите, — раздался голос с дальнего конца стола, бархатный и мелодичный, — у меня есть подходящая история для такой холодной ночи, как эта.
Посетители обратили взоры на темноволосого мужчину в конце стола. Женщина тоже смотрела на него, и на ее губах вновь играла та же мягкая улыбка, пока он поднимался с места и обводил собравшихся необычным взглядом.
Раздалось несколько ворчливых согласий. Погода, казалось, была слишком стуженой для большого энтузиазма.
— Для большинства зима время суровое. Ее ледяные ветра несут оцепеняющий холод, страдания и подчас смерть, — мужчина взглянул на свою спутницу. В ее глазах стояла глубокая печаль, но губы по-прежнему были тронуты мягкой улыбкой. Он ласково провел рукой по ее щеке. — Но в ней есть и красота, если хоть на мгновение оглянуться. Любовь можно обрести там, где ее вовсе не ждешь.
Мужчина отошел от нее, неспешно пройдя вдоль одной стороны длинного стола, за плотно занятой скамьей. По направлению к Олдрику.
— Кто-то из вас, быть может, слышал сказания о Короле Зимы. О том, что эти лютые бури его рук дело, его кара за мир тепла и счастья, что вечно остается вне его досягаемости.
— Детские сказки, — бросил кто-то, и по залу пробежала волна смешков. Олдрик усмехнулся.
Сказочник прошел позади него так близко, что рукавом коснулся спины Олдрика, послав вдоль позвоночника ледяную дрожь.
— В сказках есть доля правды, — невозмутимо ответил сказочник.
— Ну и что тогда? Собираешься рассказать, будто ветер — это дыхание короля, а снег — хлопья с его волос?
Теперь рассмеялся уже сказочник, продолжая свой путь и входя в поле бокового зрения Олдрика.
— Нет, — сказал он. — Нет, хотя я, пожалуй, вплету это в историю в следующей таверне. Это сказание было древним, когда мир был еще юн, но мне нравится думать, что в его основе лежало нечто, случившееся где-то очень и очень давно.
— Королевство Зимы располагалось по ту сторону самых северных гор, в месте столь холодном, что, как говорят, самим снежинкам трудно было падать. Они застывали в воздухе и сверкали, словно алмазы, замороженные на месте. Король Зимы держал двор в своем дворце на самой высокой вершине, взирая на сверкающие белые просторы своего королевства, куда смертные не смели ступить.
Сказочник обошел дальний конец стола и вскочил на него. Тарелки и столовые приборы загремели, эль расплескался. Народ засмеялся еще громче, когда сказочник легко зашагал обратно к своему месту, ловко переступая через все, что стояло на столе.