— Нет, нет, не надо. Я до сих пор не совсем отогрелась после ваших предыдущих вкладов, спасибо.
Они устроились поудобнее в креслах, пар от еды поднимался в воздух между ними.
С очередным высоким мяуканьем кот потянул лапой за штанину Неледрима. Тот угостил его, как до этого Анна, поделившись кусочком кролика из своей миски.
— У вас совсем не было гостей с той потери? — спросил он, отрывая взгляд от кота.
Она подула на ложку с едой и подняла на него глаза, но вскоре снова опустила их к миске.
— Были и другие.
— По тону не скажешь, что это вас радовало.
— Они… они знали нас. Вернее, моего мужа, по торговым делам. — Она сделала паузу, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Мне позволили шесть недель на траур, но после этого… я не могла быстро их выдворить с фермы. — Полный лунный цикл требуется душам усопших, чтобы войти в обитель Вирелле, а соседи появились как раз в ночь после того, как Лили должна была переправиться.
— Они приходили свататься? — в его голосе прозвучала нотка, которую она не слышала прежде. Оттенок горечи… намек на ревность?
— Они хотели ферму, а я была самым простым способом ее заполучить.
— Ничем не лучше стервятников, — произнес он с нахмуренными бровями и оттенком брезгливости.
— Нет, пожалуй, что нет. Потребовалось время, но… большинство из них отступили. Та земля, что у меня есть, не стоит тех хлопот, что я им причинила своим отказом. Все они твердили, что женщина не сможет здесь выжить в одиночку. Я думаю, они ждут, когда я умру, чтобы захватить ее.
Она съела ложку рагу, смакуя мясо. Анна усердно работала круглый год, чтобы обеспечить себе пропитание, но зимы всегда были скудными.
— Почему вы остались здесь, в одиночестве? — спросил он, глядя на нее с той странной интенсивностью. — Вы с трудом обеспечиваете себя.
— Это мой дом.
— Дом — не место. Это чувство. Дом там, где мы.
Анна почувствовала, как знакомая тяжесть вновь сжимает ее грудь. Даже спустя годы горечь утраты была достаточно сильна, чтобы задушить ее. Они с Дэвисом построили это место вместе, своими руками. Привели здесь в мир ребенка. В этих стенах было столько смеха, столько радости. Этот дом — все, что у нее осталось от них.
— Они ушли годы назад, Анна. Вам не нужно забывать их, но вы можете отпустить.
Ее глаза наполнились горячими слезами.
— Я… не могу.
— Почему? — потребовал он. — Потому что вы любите их слишком сильно? Я думал, любовь должна быть созидательной. Они обрели свой покой. Вы же все еще живы.
— Я не могу… я не могу говорить об этом, — прошептала она, ее голос был приглушенным, горло сжалось. Она чувствовала, как Лили растет в ее утробе, осознавала каждое крошечное движение. Она первой заглянула в ее прекрасные голубые глаза. Держала свою дочь на руках, пока та спала, такая безмятежная и доверчивая.
А Лили не было в живых. Всего несколько месяцев драгоценной жизни, и Анна не смогла защитить ее. Если бы у нее хватило сил подняться с постели во время беременности, они смогли бы уехать, перезимовали бы у родителей Дэвиса в долине.
Стирая влагу со щек, она поднялась с места.
Неледрим тут же оказался рядом, его пальцы коснулись ее лица. Она прикрыла его руку своей, прижимая ладонь к щеке. Его кожа была прохладной, освежающей на фоне жара, заливавшего ее. Он заставил ее поднять взгляд. Она смахнула слезы, чтобы вглядеться в завораживающие, многоцветные глаза.
— Глубина вашей любви может вызвать зависть у любого, кто не является ее объектом.
Он наклонился вперед, прижав свои губы к ее.
Глаза Анны расширились, дыхание перехватило, и она замерла. Потрясение от его поступка, соединенное с ощущением его изумительных губ, захлестнуло ее.
Он отстранился, убирая руку.
— Простите. Я не должен был…
Извинения донеслись до нее как бы издалека. Ее руки поднялись к его лицу, притягивая обратно к себе, втягивая в новый поцелуй. Ее глаза медленно закрылись, поглощая ощущение, вдыхая его зимний аромат.
Одна его рука обвила ее талию, направляя спиной назад. Другую он упер в стену, замыкая ее в клетке своего тела.
Ее поразила его смелость, та сила, что она чувствовала в нем, то, с какой жадностью он вкушал ее. Это возбуждало ее еще сильнее. Где бы он ни касался ее, возникал захватывающий холод, который вскоре поглощался огнем, клубящимся внутри.
Ее руки обвили его шею, она откинула голову назад, углубляя контакт, углубляя близость. Боги, его вкус! Он был свежим, божественным, его дыхание прохладным и ласкающим.
Рука на ее талии опустилась ниже, притягивая к себе за бедра. Из его горла вырвался хриплый звук, за которым последовал тихий стон. Прошло мгновение, прежде чем она осознала, что второй звук издала она сама.