— Разумные горюче-смазочные материалы? — усмехнулся Савельев. — Это же невозможно!
— Усе относительно, як говорил старина Енштейн. Чому ты решив, шо всяка жизнь возможна только на основе белковых соединений? Колы хочешь знать, возникновение жизни на нашей планете — це ваще парадокс. Теоретически, у такых вот условиях, у которых существуе универсальный растворитель — вода, та ще агрессивная атмосфера, — жизнь зародиться не могёт. Но ведь зародилась!
— Да ты батя, философ! — присвистнул Тарас.
— А то ж, — гордо кивнул Палыч.
— Слушай, а чего тебе тут прозябать? Айда с нами! — предложил Савельев.
— Ни-и, хлопцы, — обитатель станции с мягкой улыбкой покачал головой. — Нечего мне там за горизонтом смотреть, да и Солярика не оставлю. Плывите же с богом.
— Как знаешь, — пожал плечами метеоролог.
— Хлопцы, не серчайте, — спохватился Палыч, — но мени вам окромя тюленины да горилки предложить нема чого.
— Не волнуйся, мы погрузимся и в путь. Время поджимает, — сказал Лобачев. — А тебе продуктов и чая оставим.
— Чаек — це добре! — мечтательно протянул Палыч. — Рокив сто не пивав!
— Дед, а как ты вообще в такой вонище-то живешь? — прокашлялся Савельев.
— Дык кому вонища, а кому и благоухание райских кущей! — усмехнулся Палыч. — Не дуркуйте, хлопцы, я усю жизню на буровых!
— Дядя Миша, а вы чего не ужинаете? — Лера вышла на палубу и, поежившись, потуже запахнула ватник. — Остынет же.
— Не хочется пока. Оставь мне там чего-нибудь, потом пожую.
— Хорошо, — девушка кивнула, хотя сидящий к ней спиной охотник не мог этого видеть, и заправила за ухо мятущуюся на ветру прядку волос. — А что вы делаете?
— Рождаюсь я, Лерка. Заново, — помолчав, загадочно отозвался тот, вдыхая щекочущий легкие соленый морской воздух. — Ты там внизу скажи, чтобы пока нырять не вздумали. Я еще подышу, пока в отравленную зону не вошли.
— Не простыньте, — Лера исчезла за дверью рубки.
— Не боись.
Батон сидел на спине идущей лодки, скрестив ноги по-турецки, и задумчиво смотрел на алую полоску между небом и водой. Изредка он оборачивался, вглядываясь в чернильные сумерки за кормой, в которых уже совсем растворился остов платформы «Д-6».
В рубке снова открылась дверь, и по палубе дробно застучали ботинки.
— Я же тебе сказал… — начал, не оборачиваясь, охотник.
— Батон, спускайся скорее вниз! — на ходу заорал Азат. — У капитана приступ!
Глава 5
ПАЛАЧИ
— Ты видел у него пистолет?! — орал Тарас, тряся старшего механика Вадима Колотозова за грудки. — Он брал с собой пистолет, я тебя спрашиваю?!
— Да не знаю я! — голова парня болталась из стороны в сторону, словно бубенчик на узде. — Говорю ж, не видел!
— Я ведь предупреждал! Предупреждал, что в проливе может случиться! Предупреждал, нет?!
— Предупреждал-предупреждал…
— И что ты сделал? Ничего, твою мать?! А ты, плешивый зад, — разбушевавшийся старпом переключился на подбежавшего Батона. — Какого хрена на палубе медитировал?
— Громкость убавь! — огрызнулся охотник. — Что с ним?
— Попробуй угадать!
— Я в машинном застрял, — пытался оправдываться болтающийся в тисках Тарасовых лапищ Колотозов.
— Знаешь, где я видел твое машинное?! Если с ним что-то случится, без него мы эту бандуру не сдвинем, слышишь, ты?! — продолжал орать старпом. — Нам на него даже дышать нельзя! А-а, иди ты…
Отбросив Вадима, Тарас замолотил кулаком в дверь.
— Юра, я тебя по-человечески прошу! Ты только это, не дури, слышишь меня? У тебя жена и двое детей… Нам до Антарктики по-любому доплыть надо. Юра, ты там?
— А где ж еще-то? — попытался пошутить Савельев.
— Заткнитесь! — шикнул Тарас и приник ухом к двери. — Юрка? Отзовись!
— Все со мной в порядке, — до застывших в коридоре людей донесся тихий голос капитана. — Просто дайте побыть одному.
— Ты вооружен?
— Нет у меня ничего, — устало ответил Лобачев. — Нервы команде не трепли. Сам выйду. Потом.
— Ты это, — сбавил обороты старпом и, отпрянув от двери, попросил: — Зови, если что, в общем.
— Дядя Тарас, что с капитаном? — глаза притаившейся в сторонке Леры были полны тревоги. — Он заболел?
— Что-то вроде, — буркнул выпускающий пар мужик. — Ты чего здесь?