По пути в медпункт ей попался Батон, выходивший из каюты Тараса, воровато прижимая к груди шкалик сивухи.
— Дядя Миша! — окликнула Лера и поморщилась — от долгого контакта с деревом челюсть неприятно онемела, а язык был словно ватный.
— Не сейчас, — на ходу бросил удаляющийся охотник.
— Зачем вы ему даете эту отраву, дядя Тарас? — заглянув в каюту девушка сердито посмотрела на старпома, на время забыв о своих болячках.
— А чтоб легче с совестью было ладить, — непонятно отозвался тот.
— Вы о чем?
— Видела, что последние дни на борту творится?
— Это из-за капитана, да?
— Он тогда только-только офицера получил, — обращаясь скорее к себе, чем к девушке, тихо сказал Тарас. — После училища пришел.
— Юрий Борисович справится, — уверенно сказала Лера. — Он опытный и сильный.
— Это его второе автономное плавание, — покачал головой старпом.
— Второе? — растерянно повторила девушка, присаживаясь на койку рядом с Тарасом, наливающим маленькую стопку.
— Ты думаешь, ему в двадцать пять доверили бы такую лодку? Она же класса «Борей»! Была совершенно новая — перед самой войной едва сошла со стапелей. Не-е, к этой девушке особый подход нужен, с приплясочкой, с расстановочкой, — Тарас задумчиво погладил усы. — Нашему настоящему капитану было под полтинник. Но, так получилось… из ста человек команды тогда осталось от силы сорок пять. Кто руки на себя наложил, кто умом тронулся и за борт.
— А он?
— А что он? — горько усмехнулся Тарас и, не морщась, махнул сивухи. — С аппендицитом в медчасти валялся, только вырезали. Народ после тяжелой автономки расслабился, торопились к семьям, шутили. Вдруг по всем каналам: «Боевая тревога! Всем системам полная готовность!» — и посыпались координаты, цели…
— А дальше? — осторожно спросила Лера, когда старпом нахмурился и на некоторое время замолчал.
— В случае часа «Икс» ракетная система лодки была автоматически запрограммирована на удар. Ну, чтобы исключить ошибки человеческого фактора. Одной из наших целей была Франция. Вот в положенное время «Грозный» и выложил по лягушатникам весь комплект как на духу. Когда лодка отстрелялась, командный состав заперся в кают-компании и пустил себе пули в лоб. Юрка-то лежал еще — реабилитация, наркоз, все дела. Как паника началась, я к нему сразу. Он у бывшего капитана в любимчиках ходил, большие надежды подавал. Еще в учебке «Грозного» до винтика наизусть выучил. Мы ж вместе там кантовались, я, правда, постарше был. Так вот, я ему ситуацию, а он в истерику: «Никакого командования! В крови мы все теперь! Стреляться буду!» Кровь-то горячая, молодая… Потом смирился, поостыл и вынужден был принять командование на себя. Без него ворочалась бы сейчас эта бочка где-нибудь на дне с призраками на борту. Если б не он тогда, не сидели мы бы здесь, Лерка…
Слушая старпома, забывшая про свои хвори девушка тупо смотрела перед собой, вцепившись руками в коленки. Под дрожащими ладонями джинсы были мокрыми насквозь.
— Так Юрка стал капитаном. И эта чертова ответственность за то, что совершили, не дает ему спокойно жить до сих пор. Врагу не пожелаю такого.
— Он же не виноват, — Лера почувствовала, как защипало в глазах.
— Да я ему это все последние двадцать лет вдолбить пытаюсь, — вздохнул Тарас, снова наполняя стопку. — Мне его Верка до сих пор рассказывает, что он во сне системы лодки упрашивает не стрелять. То матерится, то умоляет… Потом плачет до утра…
— Страшно, — прошептала Лера, вспомнив всегда приветливое лицо жены Лобачева.
— Представляешь, каково ему сейчас? Это же как возвращение в прошлое.
— Не представляю, — ответила Лера, покачав головой.
— А потом мы пошли в Пионерск, получив оттуда последние сигналы, — продолжал Тарас. — К тому времени уже не у кого было спрашивать разрешения.
— Разрешения на что?
— На Балтике, по определению, не может быть атомоходов. Это внутреннее море, а по международным законам подобным лодкам туда вход запрещен, — Тарас вздохнул. — Ты прости меня, что я тут разболтался, дочка. Не говори никому, хорошо? Юрке и так сейчас непросто, а я про него слухи распускаю… Не скажешь?
— Не скажу.
— Спасибо, — Тарас поднялся. — Так мы мир перетрясли, что и понять-то уже ничего нельзя…
«Иван Грозный» уверенно шел вперед точно по курсу, а на борту возрастало напряжение, словно давление в кессонной камере. Членов команды явно угнетало приближение мест былой «славы» уцелевшего судна. Говорили мало, ели тоже. Впрочем, последнее отнюдь не огорчало Бориса Игнатьевича — зато экономили провиант. Видя настроения балтийцев, калининградский отряд держался в стороне, стараясь не обращать на себя внимания. Но это лишь еще больше разжигало подозрительность Батона.