— Нам лучше двигаться дальше, — нерешительно заметила Дэрли.
Эдме посмотрела на Фаолана.
— Нет, еще чуть-чуть задержимся.
Молодые стражи припали к покрытой снегом земле и склонились перед трупом своего погибшего товарища в позе покорности. Их движения были невероятно красивы и грациозны. А затем они завыли, да так печально, что из глаз Мхайри и Дэрли потекли слезы.
— Где вы выучили такую прекрасную песню? — спросила Мхайри.
Теперь смутились Фаолан с Эдме. Они переглянулись, не зная, что сказать.
— Она… она, — замялась маленькая волчица. — Она просто пришла нам на ум.
Фаолан снова взглянул на труп Тирлача.
— А теперь нам действительно лучше продолжить путь. У бедняг осталось не так уж много времени.
Тут на занесенном снегом холме выросла еще одна фигура. Холодный воздух разрезало криком:
— Фаолан!
В душе Фаолана пробудилась надежда, как пробуждаются ростки травы в луну Новых рогов. Голос кричавшего отличался такой музыкальностью, какой не было ни у кого из членов кланов. Страж знал, что этот голос может принадлежать только одному волку — Свистуну.
Глава десятая
Свистун
Свистун выглядел едва ли не более тощим, чем Тирлач, если такое вообще было возможно. Сквозь проплешину на бедре выпирала кость. Увидев, что друзья его заметили, глодатель упал и забился в приступе. Четыре волка оттащили его почти безжизненное тело в небольшую нору, которая, должно быть, когда-то служила логовом волчице с щенками. Эдме нашла в ней выводок мышей, быстро с ними разделалась, разорвала на кусочки и попыталась накормить ими Свистуна, пока Фаолан гонялся за зайцем.
— Это просто чудо! — воскликнула Эдме, когда напарник вернулся.
— Где ты его нашел? — спросила Дэрли. — Первый заяц за несколько дней!
— Думаю, его послал нам великий Люпус, — ответил Фаолан и положил зайца на землю.
— Пусть выпьет кровь, — сказала Мхайри. — Его жизненная артерия еще не перерезана?
— Нет, я просто свернул ему шею.
— Хорошо. И мама нас так же учила.
Мхайри ловко проткнула клыком еще бившуюся артерию, из которой фонтанчиком пошла кровь, и прижала зайца к пасти Свистуна.
— Теперь, когда сердце добычи остановилось, ее жизнь должна перейти в кровь волка, — сказала Дэрли.
Крови зайца хватило ненадолго, но затея сработала. Свистун открыл глаза, моргнул раз-другой, а затем заговорил прерывистым свистящим шепотом:
— Фаолан, помнишь оленя, которого мы загнали во время нашего знакомства?
— Конечно помню, друг мой.
— Как ты набросился на него… А я тогда тоже был очень голоден.
Голос Свистуна не переставал поражать Фаолана. Когда тот разговаривал как обычно, из пасти доносились хрип и свист, зато его вой превращался в мелодию, которой позавидовали бы талантливейшие из скрилинов.
— Ничего не говори, Свистун. Береги силы.
— Поешь мяса, — предложила Дэрли.
— Значит, такой вот у нас теперь ритуал покорности, — прохрипел глодатель. Фаолан с Эдме переглянулись и закатили глаза. В этом был весь Свистун. Каким-то образом ему удавалось во всем находить мрачный юмор. Это был его способ пережить самые суровые испытания.
— Я думаю, что сейчас не время вспоминать о ритуале покорности, — сказала Мхайри. — Мы все теперь глодатели, нравится это кому-то или нет.
Фаолан, Эдме и Свистун с любопытством посмотрели на нее.