Некоторые танцоры уже не могли стоять на ногах и, потеряв сознание, падали на землю.
Один из танцующих был покрыт шкурой карибу, и, когда он споткнулся, шкура слетела с него. Дэрли всмотрелась внимательнее и неожиданно встрепенулась.
— Мама! — пролаяла она. — Это же мама!
И действительно, это была Кайла, некогда гордая, независимая волчица, главная загоняющая клана МакДунканов. Сейчас она стояла не двигаясь посреди остальных танцоров, прикрыв глаза, совершенно безучастная ко всему, что происходит вокруг. Дэрли с Мхайри уже не могли оставаться на месте — они ринулись вниз по холму к матери. Фаолан, Эдме и Свистун остались наверху, недоверчиво всматриваясь в черты волчицы. Если бы не сестры, они бы ни за что ее не узнали. Некогда лоснящийся мех потускнел и потемнел, местами был вырван клочьями, покрыт бурыми пятнами крови и желтыми кляксами смолы. Из-за туч снова выглянула луна, и длинные переплетающиеся тени танцоров, казалось, опутали Кайлу жуткой паутиной.
— Мама!
Мхайри подбежала к матери и замерла перед ней.
— Это мы, твои дети. Мхайри и Дэрли.
— Ах, мама, мама, — всхлипывая, выдавила Дэрли.
Кайла моргнула, и в ее глазах проскользнула живая искорка, так хорошо знакомая сестрам. На мгновение в них отразилась нежность, а затем глаза подернулись мутной пеленой и искорка погасла.
Кайла обнажила зубы и зарычала. В этом странном звуке смешались страх и угроза. Уши ее болезненно дергались.
— Я не ваша мать. Я никогда не была вашей матерью! Никогда! Никогда!
— Не говори так, мама! — плакала и трясла головой Мхайри. — Мы твои дочери!
Она продолжала уговаривать Кайлу, а Дэрли просто в изумлении смотрела на мать, потеряв дар речи.
— Нет! Нет! Я была вашей второй кормилицей, и только.
Кайла пошатнулась и огляделась по сторонам, словно вспоминая, что с ней происходит.
— Вы обе были из одного выводка. Обе нормальные. Был еще один щенок, малькад. Закон вам известен.
Голос у нее сорвался, она перешла на высокий тон, почти насмешливый, но одновременно жуткий.
— Вашу настоящую мать выгнали из клана, а вас отдали мне.
— Не говори так! — умоляла Мхайри.
— Она сошла с ума! — воскликнула Дэрли.
— Я наконец-то сказала вам всю правду. Эйрик — не ваш отец. Я — не ваша мать. Я отрекаюсь от вас! Отрекаюсь! Отрекаюсь!
Обычно трижды отрекались супруги, если их вторую половинку уличали в неверности, или наоборот. Но от детей так не отрекалась еще ни одна волчица!
Глава шестнадцатая
Пещера Древних Времен
— Мы твои дочери, — не сдавалась Мхайри. Но едва Кайла собралась что-то сказать в ответ, как словно ниоткуда, из тени, вырос чужак и бросился на одного из танцоров, только что упавшего на землю. Он не рассчитал прыжок и повалился на Кайлу, вцепляясь зубами в ее бок. Подбежали Фаолан с Эдме, прыгнули на нападающего и сбили его с ног, но для тощего усталого волка он оказался слишком проворным, да к тому же от него разило смертью. Страж понял, что чужак выжидает, пока кто-нибудь из танцоров не упадет от усталости, а потом съедает их. Это был волкоед.
Еще никогда Фаолан не испытывал такой ярости и негодования. Костный мозг его словно вспыхнул — от ненависти к чужаку. Волкоед ловко вывернулся у него из-под брюха, а Фаолан встал на задние лапы и угрожающе мотнул головой, отчего Эдме в страхе отшатнулась. Зеленые глаза стража почернели, а кончики шерсти на загривке побелели. Испуганная Эдме подумала, что Фаолан перестал быть волком, что он превратился в какое-то другое животное в шкуре волка — невероятно большое и страшное. Фаолан зарычал, и рык этот не походил на волчий — он шел откуда-то изнутри, раздаваясь раскатистым эхом. Подпрыгнув, серебристый волк ударил чужака передними лапами. Кривая лапа казалась больше остальных, и, когда она соприкоснулась с черепом чужака, послышался сухой треск. Голова волкоеда дернулась под неестественным углом, он рухнул на землю и больше не поднимался. С ним все было кончено.
Фаолан, Эдме, Свистун и сестры стояли в молчании. Танцоры продолжали свои странные телодвижения — все, кроме Кайлы: та повернулась и побрела прочь. Снова повалил снег, и через несколько секунд фигура волчицы растворилась в туманной мгле.
Эдме повернулась к Свистуну:
— Ты видел?
— Как Фаолан ударил чужака и сломал ему шею?
— Да… но это точно был Фаолан?
— О чем ты? — недоумевал Свистун.
«Он не видел!» — мелькнуло в мыслях у Эдме. Она не могла в это поверить. Неужели Свистун не заметил, как побелел мех Фаолана, как расширилась его узкая морда, как раздулись ноздри и сплюснулся нос? Это была морда и мех медведя-гризли. И разве волки так бьют передними лапами? Он просто дал затрещину — по-медвежьи, со всего размаха. Неужели только она одна была свидетельницей странного преображения молодого глодателя?