Я придвинулась ближе, наши пальцы переплелись под водой. Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но в тот момент, когда наши губы должны были соприкоснуться, он исчез.
Растворился в воздухе, словно дым.
Я осталась одна в джакузи, и только тогда заметила, что что-то изменилось. Стены исчезли. Потолок растаял. Я больше не была в номере.
Джакузи стояло посреди леса.
Я медленно встала, вода стекала с моего обнажённого тела, и холодный воздух обжёг кожу. Вокруг простирался лес — странный, жуткий, совершенно не похожий на те заснеженные склоны, по которым я каталась днём. Деревья были голыми. Абсолютно голыми — без единого листа, без хвои, даже без коры. Мокрые стволы, тонкие и высокие, уходили в небо, которое было затянуто тяжёлыми серыми тучами. Они стояли так плотно, что между ними почти не было просвета — лес казался бесконечной решёткой из вертикальных линий, уходящих в серую дымку.
Ни травы. Ни мха. Ни единой зелёной травинки. Земля была голой, мокрой, коричневой — месиво из грязи и опавших листьев, которые успели сгнить и превратиться в чёрную жижу. Всё было мокрым, словно недавно прошёл дождь, но капель не было — только эта тяжёлая, давящая влажность, которая висела в воздухе.
Я сделала шаг вперёд, и грязь чавкнула под моими босыми ногами. Холодная, липкая, неприятная. Я посмотрела вниз — мои ноги по щиколотку утопали в этой жиже. Тишина была абсолютной. Ни птиц, ни ветра, ни шороха листьев. Только мокрые деревья, серое небо и я.
Я начала идти, не зная куда и зачем. Инстинкт вёл меня вперёд, сквозь лес, между стволами. Деревья стояли так близко друг к другу, что приходилось протискиваться боком, и их мокрая поверхность касалась моей кожи, оставляя скользкие следы. Я шла долго. Или мне казалось, что долго — время во сне течёт по-другому. Может, прошла минута, может, час. Лес не менялся — всё те же голые стволы, всё та же грязь, всё то же серое небо.
И вдруг деревья расступились.
Я вышла на поляну.
Она была круглой, идеально круглой, словно кто-то вырезал её в лесу циркулем. Земля здесь была утоптанной, твёрдой, без растительности. И посреди поляны, на самой её середине, был выложен символ.
Он был огромным — метров пять в диаметре, может, больше. Выложен из камней, веток, костей — я не могла точно разобрать в полумраке. Круг с линиями, расходящимися от центра к краям, образующими что-то вроде солнца или колеса. Линии переплетались, создавая узор, который казался знакомым и чужим одновременно. Что-то древнее. Что-то, что не должно быть знакомо мне, но я почему-то узнавала его на каком-то глубинном, инстинктивном уровне.
Кельтские руны? Языческий символ? Я не знала. Но он притягивал взгляд, заставлял смотреть, не отрываясь.
И тут я услышала звук.
Тихий сначала, почти неразличимый. Шорох. Шаги. Топот.
Я подняла голову и увидела фигуру.
Она появилась с другой стороны поляны, выйдя из-за деревьев. Человек. Или что-то, похожее на человека.
Он был одет в шкуры — грубые, неотделанные, покрытые мехом. Шкуры свисали с плеч, обвивали торс и ноги, создавая впечатление чего-то первобытного, дикого. На голове — маска. Огромная, страшная маска, сделанная из дерева или кости, с оленьими рогами, торчащими вверх. Рога были массивными, ветвистыми, и в сером свете они выглядели почти чёрными.
Фигура начала двигаться.
Она прыгала. Не шла, а именно прыгала — странными, резкими прыжками, по кругу вокруг символа. Ноги отрывались от земли, руки взмахивали вверх, тело изгибалось в неестественных позах. Это был танец, но не человеческий. Что-то древнее, ритуальное.
И звуки. Из-под маски доносились звуки — низкие, гортанные, почти животные. Не слова. Не песня. Что-то среднее между воем, стоном и пением. Монотонное, повторяющееся, вводящее в транс. Шаманские песнопения, подумала я, хотя никогда в жизни не слышала ничего подобного.
Фигура прыгала, кружилась, и её тень металась по земле, огромная и изломанная. Я стояла на краю поляны, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляда.
И вдруг фигура остановилась.
Резко, в середине прыжка, словно её выключили. Она замерла, повернувшись ко мне, и несколько секунд просто стояла, не двигаясь. Маска с оленьими рогами смотрела прямо на меня пустыми глазницами.
Потом фигура медленно подняла руки и сняла маску.
Под ней было лицо Юджина.
Он улыбался. Та самая дружелюбная, мягкая улыбка, которую я видела на кухне. Но в этом контексте, посреди мёртвого леса, в шкурах и с оленьими рогами в руках, эта улыбка выглядела жуткой.
Он протянул мне руку.
Я не хотела идти. Каждая клетка моего тела кричала, что это неправильно, что нужно бежать. Но моё тело не слушалось. Ноги двигались сами, я шла вперёд, к нему, к символу.