Я удивлённо посмотрела на Майкла.
— Правда?
Он пожал плечами, затягивая крепление на подставке.
— Это факт. Рождество превращено в коммерческий предлог. Буржуазные торговцы и корпорации превращают праздник в товар, выдавливают из людей деньги на подарки, еду и украшения. Это искусственно созданный спрос — механизм воспроизводства прибыли, а не настоящее празднование. Это способ стимулировать экономику, не более того.
— Но ведь это также время для семьи и друзей, — возразила я. — Время дарить любовь и заботу.
— Любовь и заботу можно дарить в любое время года, — ответил Майкл, выпрямляясь и отряхивая руки. — Не нужно ждать особого праздника, чтобы быть хорошим человеком.
— Ну, технически он прав, — вмешался мистер Смит, усаживаясь в кресло. — Но с другой стороны, Рождество полезно для экономики. Люди покупают подарки, ходят в рестораны, путешествуют. Это создаёт рабочие места, приносит прибыль бизнесу. Так что я за Рождество, но по другим причинам.
— Ты за Рождество, потому что тебе нравится тратить деньги? — усмехнулся Майкл.
— Я за Рождество, потому что понимаю, как работает капитализм, — парировал мистер Смит.
Долорес, которая всё это время молча развешивала гирлянды, рассмеялась.
— Для меня Рождество — это просто повод для праздника, — сказала она. — Я люблю веселиться и наслаждаться жизнью, и Рождество даёт мне такую возможность. Мне всё равно, какой там бог или экономика. Главное — шампанское, красивые платья и хорошая компания.
Я слушала их и чувствовала, как разочарование закрадывается в душу. Майкл — атеист. Он видит в Рождестве только коммерцию. Мистер Смит — капиталист, которому важна только прибыль. Долорес — гедонистка, которой важно только веселье.
Никто из них не понимал того, что Рождество значило для меня. Тепло, традиции, надежда. Магия.
— Ладно, — сказала я, стараясь скрыть разочарование. — Давайте просто украсим эту ёлку и сделаем вечер красивым.
Мы принялись за работу. Развешивали игрушки, обматывали ёлку гирляндами, ставили звезду на верхушку. Работа шла в тишине, прерываемой только короткими репликами о том, куда повесить ту или иную игрушку.
Ближе к обеду я извинилась и пошла на кухню, чтобы попросить Юджина подать каких-нибудь закусок в гостиную. Когда я вошла, я застала его в бурной деятельности. Кухня была заполнена запахами — корица, гвоздика, жареное мясо, выпечка. На плите кипели несколько кастрюль, в духовке что-то запекалось, на столе лежали нарезанные овощи, фрукты, травы.
— Юджин, — позвала я, — что ты делаешь?
Он обернулся, и на его лице была широкая улыбка.
— Готовлю праздничный ужин! — объявил он. — Вдохновился твоим рассказом и решил сделать по-настоящему рождественский ужин, как на тех картинках, что ты мне показывала.
Я увидела листок на столе — меню, написанное от руки. Там были перечислены блюда: жареный олень с клюквенным соусом, картофельное пюре с травами, запечённые овощи, имбирные пряники, глинтвейн.
— Юджин, — у меня перехватило дыхание, — это... это невероятно. Ты правда делаешь всё это?
— Конечно! — он кивнул. — Не могу добыть индейку, но обещаю приготовить олененка не хуже, чем на праздничных ужинах, которые ты мне демонстрировала на своём устройстве. Это будет настоящий христианский праздник!
Его энтузиазм был таким искренним, таким чистым, что у меня на глаза навернулись слёзы.
— Спасибо, Юджин, — сказала я тихо. — Ты не представляешь, как это важно для меня.
Он смутился, покраснел и замахал рукой.
— Ну что ты. Просто... ты открыла мне глаза на кое-что. И я хочу попробовать понять это лучше.
Я подошла и обняла его — быстро, по-дружески. Он застыл на секунду, потом неловко похлопал меня по спине.
— Спасибо, — повторила я, отстраняясь. — Мне нужны закуски для гостиной. Мы там с Долорес и мужчинами украшаем ёлку.
— Конечно, — он быстро собрал поднос с канапе, сыром, фруктами и орехами. — Держи.
Я взяла поднос и вернулась в гостиную, чувствуя, как сердце переполняет благодарность и тепло.
Остаток дня прошёл в приятных хлопотах. Мы закончили украшать ёлку, развесили последние гирлянды, расставили свечи. Гостиная превратилась в сказку — мерцающие огни, запах хвои, мишура, отражающая свет камина.
К вечеру я поднялась в свой номер, чтобы переодеться. Достала из чемодана короткое чёрное платье — единственное нарядное, что я взяла с собой — надела его, сделала причёску, накрасилась. Посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Я выглядела празднично.
Спустившись вниз, я увидела, что остальные тоже оделись. Мистер Смит был во фраке — элегантном, старомодном, с бабочкой. Долорес — в длинном блестящем платье цвета шампанского, с открытой спиной и глубоким декольте. Она выглядела как кинозвезда.