Майкл остался в своих обычных джинсах и рубашке — явно демонстрируя своё безразличие к празднику. Стол был накрыт потрясающе. Белая скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы, свечи в канделябрах. По центру стоял огромный жареный олень, окружённый запечёнными овощами и фруктами. Рядом — тарелки с гарнирами, корзинки с хлебом, кувшины с глинтвейном.
Юджин действительно постарался.
Миссис Хотц спустилась последней. Она была в строгом чёрном платье, волосы убраны в пучок, на шее — жемчужное ожерелье. Она выглядела элегантно, но холодно.
Мы все сели за стол. Я оказалась между Долорес и Юджином. Майкл сидел напротив, мистер Смит — во главе стола, миссис Хотц — с другого конца.
— Прежде чем начать, — сказала я, — я хочу произнести короткую молитву. Если никто не против.
Миссис Хотц поджала губы, но кивнула. Остальные тоже не возражали.
Я сложила руки и закрыла глаза.
— Господи, благодарим Тебя за этот день, за эту еду, за этих людей. Благослови нас и храни нас. Аминь.
— Аминь, — сказала Долорес.
Остальные молчали.
Я села, и мы начали есть. Еда была восхитительной — Юджин превзошёл сам себя. Мясо таяло во рту, овощи были идеально приправлены, глинтвейн согревал изнутри.
Но атмосфера была напряжённой.
Через несколько минут миссис Хотц отложила вилку и посмотрела на меня.
— Эмма, — сказала она ровным тоном, — вы действительно верите, что попадёте в рай, просто потому что верите в Христа?
Я почувствовала, как все взгляды обратились на меня.
— Ну... да, — ответила я неуверенно. — Так учит христианство. Если веришь в Христа и стараешься быть хорошим человеком, то после смерти попадёшь в рай.
Миссис Хотц усмехнулась — холодно, без юмора.
— Как удобно, — сказала она. — Я всю жизнь придерживалась правил. Соблюдала законы, традиции, была праведной, честной, работящей. Но согласно иудаизму, рай мне не гарантирован. Нужно заслужить его делами, а не просто верой. А вы... — она окинула меня взглядом, — вы ходите в коротком платье, целуетесь с мужчинами в гараже, и верите, что Бог простит вам всё, потому что вы произнесли молитву. Разве это справедливо?
Я почувствовала, как краска заливает мне лицо. Она знала про Юджина? Как?
— Я... — я не знала, что ответить. — Я не эксперт в теологии. Я просто верю в то, во что верю.
— Конечно, — миссис Хотц вернулась к еде. — Просто верите. Как легко.
Я сжала кулаки под столом, стараясь не показывать, как меня задели её слова. Закатила глаза и решила промолчать. Спорить с миссис Хотц было бессмысленно — она явно имела гораздо больше знаний об иудаизме, чем я о христианстве. Я не могла противопоставить её аргументам какие-то серьёзные богословские факты.
Но Юджин вдруг отложил вилку и посмотрел на миссис Хотц.
— С уважением, миссис Хотц, — сказал он тихо, но твёрдо, — но я думаю, что Эмма права.
Все повернулись к нему. Миссис Хотц приподняла бровь.
— Продолжайте, Юджин.
Он сделал глубокий вдох.
— В моих верованиях, мы служим богам через жертвы, ритуалы, строгое соблюдение традиций. Мы всегда в страхе — что если сделаем что-то не так? Что если прогневаем духов? Нет гарантий, нет обещаний. Только бесконечное служение и надежда, что боги будут милостивы. — Он посмотрел на меня. — Но в христианстве... там бог любви. Бог, который прощает. Который обещает своим последователям рай, прощение, вечную жизнь. Всё, что нужно — это верить и стараться быть добрым. Это... — он сделал паузу, подбирая слова, — это какие-то очень лёгкие условия. Не то что у нас, с нашими божествами.
Повисла тяжёлая тишина.
Я увидела, как лица вокруг стола изменились. Майкл напрягся, его челюсть сжалась. Мистер Смит перестал жевать, глядя на Юджина с каким-то странным выражением. Долорес замерла с бокалом в руке, её глаза расширились. Миссис Хотц побледнела, её пальцы сжали край скатерти.
Все, кроме меня, выглядели... напуганными? Или злыми? Я не могла точно определить, но атмосфера стала невыносимо напряжённой.
— Юджин, — резко сказала миссис Хотц, — вам следует быть осторожнее в словах.
— Почему? — он посмотрел на неё наигранно недоумевающим взглядом. — Я просто говорю то, что думаю.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — пробормотал Майкл, глядя в тарелку.
Я была в замешательстве. Почему все так странно реагируют? Юджин просто высказал своё мнение. Почему это всех так напрягает?
Прежде чем я успела что-то сказать, я увидела это.