— Эмма, послушай меня, — Долорес обняла меня, прижимая к себе. — Я знаю, как это тяжело. Я тоже проходила через это. Все мы проходили. Но ты должна принять это. Ты мертва. И теперь ты здесь. И здесь ты в безопасности.
— Но почему? — я рыдала теперь, не в силах сдержаться. — Почему мне не сказали сразу? Почему вы все молчали?
— Мы хотели, чтобы ты подольше побыла... обычным человеком, — ответила Долорес. — Чтобы ты чувствовала себя живой. Хотя бы немного. Прежде чем узнаешь правду.
Я не знала, сколько времени просидела в её объятиях, плача. Может, минуты, может, часы. Время потеряло смысл.
Когда слёзы закончились, я отстранилась, вытерла лицо рукавом.
— Что теперь? — спросила я хрипло. — Что со мной будет?
— Ты останешься здесь, с нами, — сказала Долорес. — Мы семья. Мы заботимся друг о друге. И ты теперь тоже часть этой семьи.
— А если я не хочу? — я посмотрела ей в глаза. — Что если я хочу уйти?
Лицо Долорес стало серьёзным.
— Не уходи за пределы отеля, Эмма. Там опасно. Те сущности, что ты видела... их там сотни, тысячи. Если ты уйдёшь, они найдут тебя и поглотят.
— Но...
— Обещай мне, — Долорес сжала мои руки. — Обещай, что не будешь пытаться уйти.
Я не ответила. Не могла обещать то, в чём не была уверена.
Долорес вздохнула, встала с кровати.
— Постарайся немного поспать, — сказала она. — Утром мы все вместе соберёмся. Ты сможешь задать вопросы, и мы постараемся объяснить всё, что сможем. Хорошо?
Я кивнула, не глядя на неё.
Долорес вышла, тихо закрыв дверь за собой.
Я легла обратно в кровать, уставившись в потолок. Мертва. Я мертва. Это невозможно. Это абсурд.
Но где-то глубоко внутри я знала, что это правда. Все эти странности — мёртвые гаджеты, архаичная обстановка, странное поведение людей, тени в лесу. Всё складывалось в одну ужасающую картину.
Я закрыла глаза, и сон накрыл меня быстро, неожиданно.
И снова начался кошмар.
Лес. Тот самый мёртвый лес с голыми мокрыми стволами. Я бродила между деревьями, босая, в одной ночной рубашке. Грязь чавкала под ногами, холод пробирал до костей.
Я вышла на поляну. Ту самую, с символом на земле.
В центре символа сидел Юджин. Он был одет в свою обычную поварскую одежду — белые брюки, рубашка, фартук. Сидел, обхватив колени руками, опустив голову. Выглядел разбитым, потерянным.
Я подошла к нему, положила руку на плечо.
— Юджин? Ты в порядке?
Он поднял голову, и я увидела слёзы на его лице.
— Нет, — прошептал он. — Я не в порядке. Я застрял, Эмма. Я не понимаю, что происходит, что мне делать дальше. И вообще не уверен в правильности происходящего.
— Чего ты не понимаешь?
— Всего этого, — он обвёл рукой вокруг. — Отеля. Службы. Божества. Я служу ему уже семьсот лет. Семьсот лет! И для чего? Чтобы поддерживать иллюзию жизни для горстки душ, которые боятся двигаться дальше? Это правильно?
Прежде чем я успела ответить, что-то изменилось.
Деревья вокруг начали двигаться. Не колыхаться от ветра — двигаться. Стволы изгибались, скручивались, словно живые существа. Ветви тянулись к нам, похожие на когтистые руки.
— Юджин, — я схватила его за руку, — что происходит?
— Они чувствуют сомнение, — прошептал он. — Божество чувствует, что я сомневаюсь. И лес реагирует.
Деревья становились всё ближе, ветви почти касались нас. Я слышала шорох, треск, что-то похожее на шёпот — множество голосов, говорящих на непонятном языке.
— Мы должны уйти отсюда! — закричала я.
Но Юджин не двигался. Он просто сидел, смотря на приближающиеся деревья с каким-то отрешённым спокойствием.
Ветви обвились вокруг моих лодыжек, потянули. Я упала, пытаясь вырваться...
И проснулась.
Сидела в своей кровати, тяжело дыша, покрытая холодным потом. Комната была тихой, спокойной. За окном всё ещё шла метель, но не такая яростная, как ночью. Я не хотела спускаться вниз. Не хотела видеть их всех, притворяться, что всё нормально. Я решила остаться в номере. Но дверь моего номера распахнулась настежь, и в комнату ворвалась Долорес.
Она выглядела потрясающе. На ней было яркое блестящее шёлковое платье кораллового цвета, облегающее каждый изгиб её фигуры. Волосы были уложены в объёмные голливудские кудри, светлые пряди переливались в свете из окна. Макияж безупречен — яркие губы, подведённые глаза, румянец на щеках.
— Эмма Уилсон! — её голос заполнил всё пространство комнаты. — Что это за вид? Ты выглядишь ужасно!
Я сидела на кровати, всё ещё в той же ночной рубашке, в которой спала. Волосы растрёпаны, лицо опухшее от слёз.
— Нельзя быть такой нюней! — продолжила Долорес, подходя ко мне и дёргая за одеяло. — Вставай немедленно! Надо взбодриться!