— Можешь помочь? — спросил он, и я кивнула.
Мы работали вместе, выкладывая символ. Юджин руководил процессом, объясняя, куда положить каждую ветку, каждый камень. Его руки двигались уверенно — он делал это тысячи раз за свою долгую посмертную жизнь.
Когда символ был готов, Юджин встал в его центр. Посмотрел на меня.
— Оставайся за пределами круга, — сказал он серьёзно. — Что бы ни случилось, не входи внутрь. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнула я, отступая на несколько шагов.
Юджин закрыл глаза и начал петь. Низким, гортанным голосом, на языке, которого я не понимала. Звуки были древними, первобытными, они, казалось, резонировали с самим лесом.
Я стояла и смотрела, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.
Воздух внутри круга начал меняться. Сгущаться. Темнеть. Словно сама тьма стекалась к центру, где стоял Юджин.
И вдруг она обрела форму.
Существо материализовалось из тьмы — высокое, не менее двух с половиной метров, с телом, покрытым чем-то похожим на шерсть или перья — трудно было разобрать в темноте. Голова была увенчана огромными рогами, похожими на оленьи, но более массивными, более угрожающими. Глаза горели жёлтым светом, как угли в темноте.
Я застыла, не в силах пошевелиться. Каждый инстинкт кричал мне бежать, но ноги не слушались.
Существо посмотрело на Юджина, и они начали общаться. Звуки, которые издавало существо, были даже более странными, чем пение Юджина — рычание, скрежет, что-то среднее между речью и звуками животного.
Юджин отвечал на том же языке, спокойно, почтительно. Они говорили несколько минут, и я не понимала ни слова.
Потом оба — Юджин и существо — повернулись ко мне.
Жёлтые глаза уставились прямо на меня, и я почувствовала, как холод пронзает меня насквозь. Не физический холод, а что-то более глубокое — словно эти глаза смотрели не на моё тело, а прямо в душу, читая каждую мысль, каждое воспоминание, каждый страх. Юджин тоже смотрел на меня, и выражение его лица было странным. Не испуганным. Не злым. Просто... пустым. Отстранённым. Они смотрели на меня долго — может, секунды, может, минуты. Время в этом месте было такой же иллюзией, как и всё остальное. Потом существо отвернулось и снова заговорило с Юджином. Их разговор стал более интенсивным — существо произносило длинные фразы на том гортанном, нечеловеческом языке, звуки которого заставляли мою кожу покрываться мурашками. Юджин слушал, кивая, иногда задавая короткие вопросы. Его голос звучал тихо, почтительно, но я слышала в нём напряжение.
Я видела, как менялось его лицо. Сначала удивление — брови взлетели вверх, глаза расширились. Потом что-то вроде потрясения — он отшатнулся, словно существо ударило его. Затем выражение стало нечитаемым, словно занавес опустился между его мыслями и внешним миром. Разговор продолжался. Существо жестикулировало своими длинными когтистыми руками — пальцы, если это были пальцы, двигались с жуткой грацией, вычерчивая в воздухе невидимые символы. Оно указывало то на меня, то на Юджина, то куда-то в сторону, где, я предполагала, находился отель. Юджин слушал неподвижно, только его дыхание становилось всё тяжелее, облачка пара вырывались из его губ чаще и гуще. Наконец существо замолчало. Посмотрело на Юджина долгим взглядом, и в этих жёлтых глазах, горящих в темноте, было что-то вроде вопроса. Или предложения. Юджин не ответил словами — только кивнул, медленно, тяжело, словно его голова внезапно стала неподъёмной.
Существо начало растворяться. Тьма текла с него, как вода, просачиваясь обратно в землю, в воздух, в сам лес. Жёлтые глаза погасли последними — два угля, медленно остывающих в ночи, — и потом не осталось ничего. Только мы двое на заснеженной поляне, и символ из веток на земле, и тишина, такая плотная, что звенело в ушах. Юджин стоял в центре круга, не двигаясь. Голова опущена, плечи сгорблены. Он выглядел... меньше, что ли. Словно разговор высосал из него что-то важное.
— Юджин? — позвала я тихо, боясь нарушить эту странную, звенящую тишину.
Он вздрогнул, словно забыл о моём существовании. Поднял голову, посмотрел на меня, и на секунду мне показалось, что я смотрю на совершенно незнакомого человека. Потом выражение сменилось, и это снова был Юджин — но что-то изменилось. Что-то фундаментальное.
Он вышел из круга медленно, осторожно, словно боялся споткнуться. Подошёл ко мне, и я увидела, что его руки дрожат.
— Что случилось? — спросила я, взяв его за руки. Они были ледяными. — О чём вы говорили?
Юджин посмотрел мне в глаза, и в его взгляде было столько всего — боль, надежда, страх, что-то похожее на вину, — что у меня перехватило дыхание.