Я кивнула и тоже начала собираться.
Час спустя я спустилась в гостиную. Я надела платье — чёрное мини, облегающее, с декольте. Завила волосы, нанесла макияж. Хотела выглядеть красиво для Юджина в последний раз.
В гостиной уже собрались все. Мистер и миссис Смит сидели на диване, держась за руки. Долорес была в одном из своих ярких нарядов, украшенном бисером и блёстками. Миссис Хотц выглядела более мягкой, чем обычно, в простом элегантном платье. Даже Майкл был здесь, хотя держался в стороне, у окна.
Когда я вошла, все обернулись.
— Эмма, — Долорес встала и подошла ко мне, — ты выглядишь великолепно.
— Спасибо, — улыбнулась я.
Миссис Хотц подошла следующей. Она выглядела неловко, но решительно.
— Эмма, — начала она, — я хочу принести свои извинения. Я всегда завидовала тебе. Твоей раскрепощённости, искренности. Ты можешь говорить, что думаешь, и не боишься осуждения. Я провела всю жизнь, боясь того, что скажут другие. А ты... ты свободна. Даже здесь, в смерти, ты свободнее, чем я была когда-либо.
Её голос дрожал, и я увидела слёзы в её глазах.
— Я принимаю ваши извинения, — сказала я, обнимая её. — И прошу прощения, если причинила вам боль.
Мы обнялись, и я почувствовала, как что-то тёплое разлилось в груди. Прощение. Примирение.
Долорес и мистер Смит подошли вместе.
— Эмма, ты молодец, — сказала Долорес, её глаза были полны слёз, но она улыбалась. — Ты хорошо используешь свой второй шанс. Будь у меня такая возможность, я бы обязательно прожила свою жизнь лучше. Я бы не тратила время на наркотики и пустое веселье. Я бы нашла что-то настоящее. Что-то важное.
— Мы оба бы сделали многое иначе, — добавил мистер Смит. — Но у тебя есть этот шанс. Не трати его, Эмма. Живи полной жизнью. За всех нас.
Мы обнялись втроём, и я чувствовала их тепло, их любовь.
Майкл подошёл последним. Он выглядел неловко, руки в карманах, взгляд в сторону.
— Эмма, — сказал он, — я не особо огорчён ситуацией. То есть, огорчён, конечно, что ты уходишь. Но больше всего огорчён тем, что ты выбрала этого сопляка Юджина вместо меня, настоящего мужчины.
Он попытался улыбнуться, но получилось кривовато.
Я закатила глаза, но подошла и обняла его.
— Прощай, Майкл, — сказала я. — Береги себя.
Он неловко похлопал меня по спине и отступил.
В этот момент из кухни вышел Юджин, неся большой поднос. На нём была пицца — не идеальная, немного кривоватая, но пахнущая восхитительно.
— Ужин готов! — объявил он с гордостью.
Мы все уселись за большой стол в столовой. Юджин разрезал пиццу на куски и раздал всем. Мистер Смит разлил шампанское в бокалы.
— За Эмму, — поднял он свой бокал. — За её второй шанс. За её жизнь. Пусть она проживёт её достойно и счастливо.
— За Эмму! — хором откликнулись остальные.
Мы чокнулись и выпили. Шампанское было сладким, игристым, праздничным. Пицца оказалась удивительно вкусной — Юджин действительно быстро учился. Мы ели, разговаривали, смеялись. На несколько часов всё казалось нормальным, как будто мы были просто группой друзей, собравшихся за ужином. Но потом часы в холле пробили одиннадцать, и реальность вернулась.
Юджин встал.
— Нам пора, — сказал он тихо, протягивая мне руку.
Я взяла её и поднялась. Все остальные остались сидеть — провожать нас они не стали. Это был наш момент, только наш.
Мы вышли из отеля через боковую дверь. Ночь была холодной, ясной. Луна висела над лесом, полная и яркая, заливая всё серебристым светом. Звёзды усыпали небо, больше звёзд, чем я когда-либо видела. Юджин повёл меня по тропинке в лес, на ту самую поляну, где он раньше проводил ритуал. Снег скрипел под ногами, наше дыхание превращалось в облачка пара.
На поляне уже был готов круг — веточки, камни, символы, всё разложено с точностью и заботой. В центре горели свечи, их пламя дрожало на ветру.
— Встань в центр, — сказал Юджин, его голос был серьёзным, почти торжественным.
Я вошла в круг и встала между свечами. Юджин остался снаружи.
Он поднял руки и начал петь. Низким, гортанным голосом, на том древнем языке, который я не понимала. Звуки были первобытными, мощными, они резонировали с самой землёй под ногами. Ветер начал подниматься. Сначала слабый, потом сильнее, сильнее. Снег закружился вихрем вокруг поляны. Деревья качались и скрипели. Свечи мерцали, но не гасли.
Я стояла в центре этого урагана, и волосы хлестали меня по лицу, платье билось на ветру. Но я не боялась. Я доверяла Юджину. Он продолжал петь, и его голос становился громче, пронзительнее. Воздух вокруг меня начал менять консистенцию — становился плотнее, вязким, как вода.