– Иди! – Выкрикнул он не в силах оторваться от того, что видел, – скорее сюда!
Альбинос подбежал и тоже жадно уставился на страницы. А Винцент пропустил листы между пальцами. Страницы пролетели за долю секунды.
– Видел?!
– Не уверен, – взволнованно ответил альбинос.
– Еще.
Винцент еще раз пустил страницы веером, и они за мгновенье перелистались.
– Ф-ри-да, – прошептал альбинос. – удивительно. Ты понимаешь что-нибудь?
– Кажется, – глядел и улыбался Винцент на друга, – понимаю.
Винцент представил, как сидел в задумчивости его наставник и неосознанно наносил эти штрихи. Они в отдельности ничего не значат и не показывают, как бы ты не крутил страницу. Но стоит пропустить между пальцев всю стопку и быстро перелистать из всей этой серой сумятицы складывалось слово. И слово это было Винценту известно.
Парень живо представил себе картину одного несчастного дня. Как разлучили неведомые обстоятельства двух влюбленных. Его низвергли в пучину нижних уровней и заставили забыть ее навсегда. Обнулили и внушили, что он тут был всегда и это его место. А она когда его уводили сопротивлялась как могла. Она вырывалась и кричала ему вслед: «Фрида! Мое имя Фрида!» И вот он забыл себя. Забыл и ее. Но в подсознании глубоко-глубоко сидит имя возлюбленной. И он в минуты глубокой задумчивости неосознанно пишет ее имя вот таким закодированным способом. Наверняка сам учитель даже не подозревает, что значат эти таинственные штрихи. Он сегодняшний не помнит ни себя, ни ее. Но его душа и сердце помнят. И любят ее до сих пор. Вот почему он всегда такой задумчивый. Вот, почему она не смогла тогда дойти с Винцентом до площадки. Ее там тоже что-то держит.
По коже от таких мыслей побежали мурашки. Винцент вздрогнул и ожил.
– Остался всего один кусочек головоломки, – затараторил он. – не могу терпеть ни минуты. Идем!
– Стой! Надо все за собой убрать.
Мужчины быстро все привели в надлежащий вид. Альбинос со своей скрупулезной педантичностью, даже папки расставил точно в те места, где они стояли. Аккуратно задвинул панель и убедился, что она стала идеально точно. Подойдя к своему рабочему столу, ведущий специалист даже не заподозрит, что тут кто-то лазил.
Винценту как не терпелось бежать вперед, все же пришлось навести порядок и у себя за столом. Вымыть кружки с поставить все на места, чтобы утром ни у кого не возникали неуместные вопросы.
– Странно, – вспомнил он одну вещь, – когда поправлял папку на своем столе, – Ворчун так ехидно мне отвечал на вопросы про бумагу. А я же не знал, что нам она не положена.
– Ничего удивительного. Бумага ценный товар. Не потому, что она редкая, нет. Просто у нас в бюро шансов она не в ходу. И конкретно у нас ее нет. У нас цифровые технологии, мы и без этого пылесборника управляемся.
– Так чего он тогда взъелся?
– Ты услышал мой друг последнюю мою фразу, – ткнул пальцев в лоб Винценту альбинос, – а надо было услышать начало.
Винцент пожал плечами, показывая, что не совсем понимает.
– Бумага есть не у всех. Ты вот счастливый обладатель кучи ее листов.
– Так она же исписанная. Это отчет! – Возмутился парень, – она никуда не годна уже.
– И все же. Иметь ее кусочек для многих -ценно!
Винцент задумался. Для него в жизни существовала лишь одна ценность – его книга. И в ней были страницы очень похожие на бумажные. Но на самом деле это было устройство, идеально копирующее книгу во всех ее проявлениях. Высокотехнологичное оборудование, настолько совершенное, что во многих местах было бы принято за магическую вещь. И он понял, о чем сейчас говорит альбинос. Винцент полюбил свое сокровище именно за то, что вначале посчитал ее настоящей- из бумаги и кожи. И ценностью для него были именно эти свойства.
Парень схватил свой отчет и развернул его на последней странице. Там был пустой лист. Он аккуратно его вытащил.
– Что ты делаешь? – заволновался альбинос.
– Буду налаживать контакт с коллегами по кабинету. А то не все ко мне благосклонно относятся.
– Но ты портишь отчет!
– Это мой отчет. К тому же я следующие буду делать электронно. Прав Ворчун, мне несказанно повезло.