Володя, похоже, испугался. А что это со мной? Я что — трушу? Надо же, не вхожу сама, а посылаю этого оробевшего детину.
Но Володя и не торопился выполнять мое распоряжение. Он стаскивал седло не спеша и так, будто в нем килограммов двести. Темнота все сгущалась, и уже трудно было рассмотреть валявшиеся на земле вещи.
Неожиданно для самой себя я толкнула дверь в избушку. Маленькие темные сени — инстинктивно протянула руку; слева скоба — дернула скобу, влезла на крутой порожек почти во тьму, в ту враждебность, которой опасалась и которую все время в себе перебарывала.
Казалось, избушка пуста. Углы в густой паутине темноты. Окно едва цедит последний сумеречный свет. И ощущение страха и чего-то злого и неизбежного подступило вплотную.
Сказала медленно, очень спокойным голосом:
— Есть здесь кто?
В углу что-то тяжело ворохнулось. Никто не ответил. Пригляделась — нар, какие обычно бывают в избушках, нет. И печки нет. Опасения, что здесь можно замерзнуть, даже не мелькнуло. Я поняла вдруг, что в углу что-то блестело чуть-чуть, слегка. Или этот блеск только угадывался? Что-то было в дальнем, «красном» углу избушки.
Глаза. Человеческие глаза. А может, не человеческие? Человеческие. От этого страх усилился, но появилось и какое-то облегчение. Все же не дикий зверь. Еле переводя дыхание, спокойно сказала:
— Здравствуйте.
Молчание. А может быть, все же зверь и сейчас — бросок, конец? Нет, человек.
Сзади открылась дверь, и вошел Володя.
— Кладите вещи сюда. — Я показала ему на левый угол у окна.
Я с опаской зажгла свечу, и мы вдвоем сели на пол, на расстеленные спальные мешки. Другие углы терялись в темноте.
В углу опять кто-то ворохнулся. Теперь человек был слегка заметен — он сидел на полу, согнув колени и зажав в них ружье. Я всмотрелась, уже без боязни, — карабин. Не дробовик, а карабин. Заросшее лицо со сдвинутыми густыми бровями, с горящими глазами, в шапке. И сидит прислонившись не к стене, а к чему-то ближе, будто скрывая за собой кого-то лежащего. Спящего, или?.. Может, он убийца? Или беглый? Беглый, который не хочет свидетелей?
Всухомятку мы поели консервов и хлеба с маслом. Я все же сказала дружелюбно в темноту:
— Не хотите поесть с нами? Куда вы едете?
Он молчал. Собственно, почему — едете, лошади-то его не видно. Внезапно поняла — без лошади…
Я толкнула Володю и кивнула на выход — надо поговорить. Мы вышли друг за другом, сталкиваясь в темноте, и вдруг тот, сидящий, как камень в лесу, сорвался тоже. Он побежал за нами и проволок за собой мимо нас это страшное, тяжелое, лежавшее за его спиной у стены.
Прыжок — и я очутилась за дверью в один момент, чтобы он не успел запереть ее снаружи. Запереть он не успел. Мы оба с ним теперь стояли почти рядом, не видя друг друга, и тяжело дышали. Слышно, как недалеко ходили наши лошади. Володя остался в сенях, замер там, выжидая, что будет. То, что Неизвестный тащил волоком, странно тянулось за ним по земле.
Отдышавшись, я не торопясь пошла за дом, к лошадям. Слышала, как Неизвестный, подождав немного, вошел в избушку и тяжело втащил за собой свой груз. Почему он вскочил? Что он собирался сделать? Раздумал?
О сне нечего было и мечтать. Все же, вернувшись, я сказала тихонько Володе:
— Я спать не буду. Попробуйте заснуть.
Спать и не хотелось. Я надеялась, что, может, заснет тот, а тогда, возможно, и я. Нет, нет, верить его сну нельзя. Это может быть обманом.
Это была долгая, странная ночь. Мы не снимали ватников и еще набросили на себя брезентовые плащи. В избушке было невыносимо холодно. И все было как галлюцинация — сверкание глаз в темноте, редкий стук приклада об пол. Я каждый раз напрягалась, а у него, видно, уставали ноги: он сидел не меняя позы, и я, закрывая и открывая глаза, следила за каждым его движением. И почувствовала, что он следит за каждым моим, даже легким.
И как-то случилось, что я задремала. Это не было похоже на сон, потому что во сне я видела все то же самое — передо мной сидел этот неизвестный человек, блестя глазами, постукивая оружием и тяжело ворочаясь. Не то человек, не то животное. И поняла я, что дремала, только тогда, когда услышала шум лошадей, пришедших с проводником, и увидела, что брезжит свет.
Володя спал и ворочался. Губы его были вытянуты трубочкой, и голова лежала на ладони. Неизвестный встал, сжимая, как и прежде, ногами оружие. Глаза его уже не сверкали, они оказались маленькими и сидели глубоко. Лохматая меховая шапка была сильно сдвинута на лоб. За ним лежали какие-то вещи.
Руки и ноги у меня затекли. Я подняла Володю, и мы стали собираться. Проводник вошел сильно топая.