— С добрым утром, — сказал он громко. И добавил тому, Неизвестному: — Здорово. На Основной, что ли?
— Куда же еще, — ответил тот совсем по-человечески, тонким голосом. И, сняв шапку, поднялся. Невысокий, тоже рыжий паренек. Он потянул за собой то, что лежало у него сзади, — это оказалась длинная, туго набитая переметная сума, узорчато расшитая красной шерстью. Больше ничего. Что он изображал ночью? Почему молчал?
Вот когда захотелось спать. Я уже не слушала их разговор. Сказав Володе, чтобы он разложил костер и вскипятил чай, вышла из избушки.
Потом вышел и проводник, поймал наших лошадей, дал им привезенное с собой на седле сено в холстинке, перевязанной ремешком, и на мои вопросы о незнакомце ухмылялся, крутил головой и отвечал уклончиво, щуря глаза:
— Человек с прииска.
— А чего он молчал, как заколдованный?
— А кто его знает.
Когда отъехали километра два и уже в обычном нашем порядке шли вьючные лошади и гремели котелки в мешках Володи — наш постоянный аккомпанемент, проводник вдруг спешился, оправил куртку, неторопливо закурил и, подойдя ко мне, сказал, улыбаясь во все лицо.
— Ну и задали вы ему страху.
— Кому это?
— А парню тому. Что с вами ночевал.
— Он, что, ненормальный? Почему он молчал?
— Он государственное золото везет. Перевозит его куда-то. Такой случай вышел, что один поехал, срочно надо перевезти это самое золото.
Он опять покрутил головой, представляя, как все это страшно забавно у того парня получилось.
— А почему мы ему страху нагнали?
— А как же?! Кто вы — неизвестно. Одеты в ватник, не дамочка. Он говорит, у ее парня в плечах косая сажень. А сама тоже, будь здоров — видать, бывалая, за каждым моим движением следила всю ночь, ни минуты поспать не дала. И что карабин — разглядела сразу. Это, говорит, точно.
— А что он, пеший, что ли?
— Зачем пеший? Лошадь в кустах оставил, копыта подвязал: на случай, кто мимо без ночевки пойдет, чтобы не знали, что он тут ночует.
— Да, но у него же ружье!
— Я ему сказал, а он говорит: «Ну и что ж, что ружье. А у ей, может, пистолет. Парень ее меня как сомнет одним разом, вместях с теим ружьем». А он за золото головой отвечает. А вы неизвестно кто. Дела-а.
Усмехнувшись опять и почесав рыжие волосы, он пошел к своей лошади. Я представила как Володя сминает парня вместе с карабином и мне стало весело.
УПРЯМЫЕ ДОМА
Мы живем в странном доме. В упрямом. Он не один такой, в ряд их стоит несколько.
— С помещением у нас плоховато, — сказали нам в конторе и предложили общежитие.
— О, а сколько домов стоит пустых, мы видели. Закрыты.
Пожали плечами.
— Пожалуйста. Будете там жить?
— Почему же нет? Будем.
Когда брали ключ, радостно благодарили.
Комендант сказал кисло:
— Подождите радоваться. Что вы завтра скажете?
— А что — плохой дом?
— Вам дают лучший.
— Ну чего же еще. Или, может, там опасно?
— Ну, чего здесь опасно. Уголовников теперь нет. Медведь редко заходит. Попробуйте запереться.
Насчет медведей как-то многообещающе. А что значит «попробуйте»?! Заинтригованные, мы отправились искать свой дом. Наш был предпоследним в ряду пустых домов, вход со стороны тайги. Между домами уже проросла мелкая лиственница, будто выбежала из тайги и замерла в любопытстве у порога, чуть не влезла на крыльцо.
Домик оказался красивый, крепкий на вид (в сумерках) и даже выкрашенный какой-то темной краской. Конюх отвел лошадей и пошел ночевать к друзьям. Я возилась у входа с вьючным ящиком, пока Володя открывал замок.
Неожиданно он закричал и вдруг, как мешок с овсом, свалился на меня. Перекувырнувшись, мы оба шлепнулись на землю. Над нами бесшумно и тяжело промчалась распахнувшаяся толстая дверь и осталась открытой настежь. В этом была какая-то молчаливая угроза.
Закрыть дверь оказалось нелегко. Крючка изнутри не было, только кольцо. Пока таскали вещи, в доме стало холодно, как на улице: уже надвигалась поздняя стылая ночь. Пустяк, такая хорошая печь в углу! Может, отдохнуть здесь дня два?
Вошли. Внутри чудесно. Крашеные полы, две небольшие комнатки и кухня. Видно, жила семья. Почему-то вся мебель в передней: платяной шкаф и стол со стульями. Но шкаф! Давно я вешала свою одежду только на гвозди, вбитые в закопченные бревна. Кроватей не было.
Комендант принес очень древние матрацы. Мы без претензий.
— Мы так шикарно никогда не жили, — сказала я.