Комендант пожал плечами.
— Матрацы еще не все, — сказал он загадочно.
Затопили печь. Повалил страшный дым. Оказывается, печь разъехалась, сдвинулась где-то посередине от просадки. Бросились открывать окна — окна не открывались: рамы были перекошены. Хорошо хоть, что с готовностью открылась и опять задумчиво повисла наружная дверь. Можно было проветрить. В дверь виднелась почти уже ночная тайга, свежо и сильно пахло хвоей.
Вспомнила! Значит, это те самые дома (мне говорили как-то о неудачном выборе места для первых домов поселка)! Глинистый, сильно пучинистый грунт деформировал их, и поселок перенесли на другое место, а эти дома использовались теперь как временные склады. Целая улица Упрямых Домов.
Таковы козни нашей хозяйки. А на Аляске пришлось переносить на новое место целый новый город, теперь очень известный центр Северо-Запада США — Анкоридж. Хорошо, что рано спохватились.
Но все-таки мы могли очень удобно разместиться, наконец раздельно с Володей. Иду в свою комнату. Дверь неохотно отодвинулась на четверть метра и застряла. Все же я протиснулась.
— Как интересно, Володя, идите скорее, пол чуть ли не стоймя стоит.
Володя не разделял моего удовольствия.
— В обычных домах, — говорю я, — вы всегда поживете, а в таких вот — неизвестно, придется ли еще.
В комнате Володи все оказалось наоборот: пол резко шел под уклон и пропадал в сумерках внизу. Дверь будто «падала» в комнату и потом покачивалась минут десять.
Кажется, в сказке братьев Гримм был такой дом, где всегда что-то происходило. Открывались сами и закрывались двери, кто-то кашлял ночами, слышалось шарканье ног в шлепанцах. Бесстрашный молодец не испугался даже тогда, когда в полночь из трубы вывалилось полчеловека. Он только спросил: «А где же другая половина?»
На ночь мы закрыли дверь толстой веревкой. Было холодно. Лежа по своим комнатам — я у самой двери, на вершине пола, Володя у нижней стенки, на дне комнаты, вспоминали таежные избушки, нары, потрескивание сучьев и угли, что сыпались на пол, как золотые жуки, из прожженных до кружева печек.
Жаль, что никто не вывалился в полночь из трубы. Печка в самом деле ни на что не годилась.
ПРОПАЖА
С пристани Охотский Перевоз мне ответили, что последний пароход в Якутск уйдет оттуда через неделю. Интересный маршрут через реку Белую, где в мерзлых известняках есть карст, источники и талые зимой озера, отпал. Обратно пойдем сокращенным путем на тот же аэродром, на который прилетели.
Остался последний бросок на север. Там есть глубокая шахта, незамерзающий зимой источник с большой, никогда не растаивающей наледью и загадочная долина ручья Сегинэ с какими-то непонятными подземными ледничками, якобы сохранившимися от ледниковой эпохи. Так писал один ученый, видевший их несколько лет тому назад.
Поехали налегке, с новым проводником-конюхом, опять Иваном, смешливым парнем, с глазами как щелочки от постоянного веселого прищура. Груз, кроме необходимого, оставили в упрямом доме.
Горы вздымались черно-белыми громадами, издали светили снега. Река страшно шумела, ворочая глыбы гранита, принесенные с вершин. Утренний воздух был остр, как рассол. Начинается зима, и ночами мороз уже давно доходил до десяти градусов.
Чтобы выходить с ночевок, как всегда, в шесть-семь часов утра (а позже выходить нельзя: в горах рано темнеет), надо встать в три-четыре, в темноте. Пока конюх найдет лошадей, а они в поисках корма уходят за несколько километров, пока соберемся и позавтракаем. Нередко лошадей ищем все, разбредаясь по долине, — ночами долины полны плотными, густыми туманами.
Здесь характерный альпийский ландшафт. Оледенение навечно оставило не одну свою «визитную карточку». Посредине широкой долины Аллах-Юня тянутся высокие озовые гряды, сложенные окатанной галькой и суглинком. Будто лежит посреди долины самостоятельный небольшой хребтик. Сверху по озам, как черепа, разбросаны небольшие белые валунчики. Издали озовые гряды похожи на бурную застывшую реку, у которой сняли берега. Склоны долины прорезаны высоко над ее дном небольшими висячими долинками. Многие из них имеют корытообразную, так называемую троговую, типично ледниковую форму. Река кое-где подпружена громадными валунами.
На высоких террасах лежат притихшие, будто заколдованные, ледниковые озера. Как молчаливые глаза, смотрят они в небо. Каждое — в глубокой, крутосклонной впадине. Спуститься-скатиться к ним не просто. Некоторые размером до полкилометра. Мы насчитали их десятки. Над термокарстовыми озерками кривыми ятаганами нависли деревья, цепляющиеся за сползающий грунт.