Может быть, от таяния тех ледничков образовался этот гибельный свал? Но тогда поверхность была бы вся изрыта ямами. Мерзлый мох, темно-коричневый, разлагающийся со страшным запахом аммиака, со льдом и снегом, подтверждал, что он не раз оттаивал. Ощупывали долину глазами, руками, долбили кайлой, рыли лопатой. Прошли все указанные участки. Ничего. Никаких ледников не обнаружили.
Ученый, конечно, видел то, что описал, но явно поспешил с выводами.
На другой день мы съездили на лошадях к охотникам. Их было двое, с задубелыми от холода лицами. Охотники жили в шалаше. Ночами костра не жгли, обогревались, как они смеются, куревом. Внимательно выслушав меня, сказали:
— Встречаются места, где на сиверах, верно, попадается под мхом ледок, но небольшой, на четверть и то не будет, но не там, не на Сегинэ. А метр, да чтобы с языками, такого не видели.
То же подтвердили и местные жители.
Как влекло меня в эту долину, к этим склонам, как мне хотелось, чтобы вестники древней эпохи были… Увы! Ничего не нашли. Леднички пропали, значит, были они не от ледниковой эпохи и растаяли в это жаркое лето. А может, и раньше…
Поднялись еще в глубокой темноте. Володя и проводник долго искали лошадей, они как сгинули. Потом я тоже пошла искать. Белый, густой туман заполнял все пространство между деревьями и кустами, и свет луны с поразительной четкостью высвечивал пышные веера пожелтевших трав на маревых кочках и окна мерцающей черной воды между ними.
Похрустывала подмерзшая ночью земля; мы ходили в тумане, невидимые друг другу, и перекликались, как в глухом лесу. Лошадей не было.
Я вернулась. И, уже взявшись за веревочную петлю двери, рассмеялась — лошади-то у нас в этот раз белые! Не надо искать их так далеко, как мы ходили. Надо искать где-то поблизости, только прощупывать каждый метр. Я покричала в белые облака тумана, лежащие вокруг на земле. Откуда-то снизу ответил проводник. Потом пришли они с Володей, полагая, что я нашла лошадей. Мы стали прочесывать каждый шаг. Туман колыхался, растягивался. На лошадей буквально наткнулись. Белые лошади в белом предрассветном тумане.
ПОД БОКОМ У ПОЛЮСА ХОЛОДА
Будто въехали в невидимый еще среди деревьев город — под ногами началась плоская и ровная мостовая, выложенная крупной галькой бурого песчаника. Камень к камешку, будто клали умелые руки. Значит, близко источник, потому что это наледная поляна. Такие ровные места создают наледи, лежащие много лет. В который уже раз жаркое лето преподносит нам сюрпризы: многолетняя, «нетающая», как ее называли наледь, к которой я так стремилась, растаяла. Собственно, эта наледная поляна — русло ручья; сейчас оно сухое, а ручей бежит журча под берегом, изредка сверкая из-под густых бровей нависающей сверху травы и корней.
Источник выходит субаквально — под водой круглого озерка метров около ста в диаметре, из трещиноватых песчаников. Вокруг озерка гряда озов — они-то и прикрывают глубинные выходы воды из коренной породы.
Из озерка вода падает невысоким водопадом, а по бокам из трещин бьют тонкие струи. Сухое русло раскрашено буро-коричневыми пятнами — следами зимних выходов сильножелезистых источников.
Берега русла иссечены глубокими, до метра, трещинами. Похоже, вся местность разломана на куски. Трещины уходят в сумрак толпящихся стволов деревьев, а там, почти во мраке, видны уже знакомые нам пьедесталы, оплетенные корнями. Сверху и с боков эти «скульптуры» затянуты мхом.
Странная картина разрушения земли.
Все окружение озерка светится и горит оранжевым светом. Везде густая, сметанообразная масса охры всех оттенков — от ярко-желтого до коричневого: в воде много железа.
Другого пути к источнику нет, и мы двигаемся по этому цветному месиву. Лошади, удивленно прядая ушами, идут в ней почти по грудь, с трудом вытаскивая ярко раскрашенные ноги.
Охотники рассказывали, что зимой наледь нарастает в высоту до пяти метров, скрывая подо льдом небольшие деревья и кусты, протягивается по всей долине ручья на три километра, вливается в реку и заполняет ее русло. Где же вода? Тощенький ручеек под берегом не в силах создавать такие наледи.
Удивительное, но почти обычное для мерзлой зоны явление: зимой воды на поверхность выходит больше, чем летом. Зимнее промерзание, сливаясь с вечной мерзлотой, выжимает воду наверх, она спешит выбраться из-под земли всеми возможными путями — появляется в русле реки снизу, в трещинах скал сбоку и даже выходит в более отдаленных местах, если сопротивление ее движению там меньше. Летом же растекается по глубоко оттаивающим слоям и скрыто от глаз фильтруется к подрусловым таликам Аллах-Юня. Здесь эту реку ласково называют Аллах-Юна́ или просто Юна́.