— Идея устройства музея-холодильника принадлежит Михаилу Ивановичу Сумгину. Он считал, что если пирамиды фараонов, выстроенные по мотивам религии и тщеславия, дали современному человечеству богатейший материал о культуре народа, то сооружение, созданное для науки и всего человечества, будет намного полезнее. Это не значит, конечно, что сооружение наше будет так же сложно и трудоемко, как пирамиды.
Конечно, Михаил Иванович все представлял себе значительно скромнее, он мыслил такое сооружение только как музей-холодильник, как хранилище. Лаборатории он предполагал устраивать отдельно, около научных учреждений, как это и делается сейчас. Михаил Иванович говорил, что мерзлота — верная хранительница всего, что в нее случайно попадает, и ученые благодаря ей могут теперь исследовать животных, живших тысячи лет назад. Но можно сделать так, что те, кто будет жить спустя тысячелетия, будут изучать современных нам людей различных рас. А также животных.
Мамонты и носороги погибали, и нужны были какие-то особые условия, чтобы они сохранились, чтобы грунт не был размыт водами и чтобы человек нашел все это в полупустынной стране и сообщил ученым, а те приехали за тысячи километров. Мелкие же животные не сохранялись, и мы не можем их теперь увидеть.
Поэтому нужно создать специальное хранилище и поместить в него то, что человек находит в мерзлой почве и что сам сочтет нужным сохранить из современного ему животного и растительного мира. Искусственно выводятся многие новые виды животных, нужно, чтобы оставлялись для изучения некоторые особи. Ну и, конечно, сохранять нужные документы эпохи.
А что касается различных подземных лабораторий, исследующих вечномерзлые грунты, то они давно работают и устроены по инициативе того же Михаила Ивановича, как я вам раньше говорила, с 30—40-х годов — в Игарке, Якутске и Норильске. При случае загляните в наше якутское подземелье, очень любопытно. И в дальнейшем они, видимо, всегда будут строиться там, где находятся какие-то научные центры соответствующего, как говорят, профиля.
Я уверена, что Михаил Иванович с воодушевлением и радостью поддержал бы проект создания такого расширенного центра. Я не сомневаюсь, что такой центр будет, хотя, может быть, и не так скоро. Жаль, что мы его не увидим. Технически это все не сложно и не так уж дорого, скорее относительно дешево.
— А мне жаль, что все это пока только «там». — Шугов многозначительно показал глазами на шахту, прикрытую старыми, серыми досками.
— Сумгин считал еще, что второй музей-холодильник нужно устроить в Северной Америке. Оба музея мыслились ему как единое международное предприятие, на создание которого страны потратят свои объединенные усилия.
Мы стояли на солнце. Ватные куртки, покрытые ранее изморозью, стали влажными. Охватившее нас тепло сразу дало почувствовать холод, накопившийся в одежде.
— Ну, вот что, — сказал Шугов, едва не щелкая зубами, — я знаю, что мы одеты в великолепные терморегулирующие электрокостюмы, там, внизу, я, честное слово, обо всем забыл и, как под гипнозом, ничего не ощущал, а как только кончились ваши заклинательные слова, чувствую, что пропадаю. Теперь мы, черт возьми, пойдем в нашу круглосуточно работающую чайную. Я не пойду, конечно, в подземный ресторан и подземное кафе «Хидорус» — помните того рачка, что ожил через три тысячи лет? Его именем можно было бы назвать подземное кафе. Под землей водили вы, здесь поведу я.
Подошел Володя и протянул мне друзу крупных сросшихся кристаллов льда из шурфа — редкость невиданную. Каждый кристалл больше полутора сантиметров.
— А вы знаете, — сказала я Шугову, когда мы направились в чайную, — вот это последнее, что я вам показала, — оранжерея, чудо живых цветов во льду, почти можно сказать было, потому что мне такой букет преподнесли однажды в Якутске, когда я как-то возвратилась из экспедиции. Подарил мне его наш сотрудник, мой давнишний приятель. Он повел меня в подземелье, в нашу лабораторию, подвел к небольшой нише в стене и выключил в коридоре электричество. И в нише возникло нечто феерическое: глыба прозрачного льда, как громадный кристалл, подсвеченная сзади каким-то зеленовато-желтоватым фосфоресцирующим светом, и в центре ее букет свежих цветов — лиловые ирисы, пылающие огнем саранки и крупные синие незабудки, будто с каплями росы — оставшимися на венчиках пузырьками воздуха. Все дары окрестных полей Якутска — два шага от дома.
И лед в середине глыбы вокруг букета искрился от множества рассекающих его тончайших плоскостей с зимними морозными узорами-листьями. Казалось, что цветы стоят внутри другого — алмазного букета…