И так открылось мне многое. Как составить себе представление о распределении мерзлоты и таликов в той или иной долине? По шурфам, по записям о них: на какой глубине и когда встречена мерзлота, талики, приток воды, его продолжительность, количество излива или откачки. И я тщательно слежу по шурфжурналу, когда вскрыли мерзлоту, когда вошли в межмерзлотный талик, когда его прошли и снова погрузились в мерзлоту…
Важны все даты, все «начала» и «концы» работ, их продолжительность. По датам сужу, насколько достоверно все записанное. Если летом долго проходили шурфы в мерзлоте, наверняка грунт за это время протаял, и я уже не верю указанной малой мощности верхнего мерзлого слоя и отбрасываю этот материал. Задержались почему-то с зимней проходкой шурфа, и я не верю, что слой вечной мерзлоты так толст, как записано. Под мерзлотой мог быть талик, и он маг промерзнуть от этой задержки, как промерз колодец. Тоже отбрасываю. Каждый шаг на контроле. Отбираю только совершенно надежное, чтобы можно было делать выводы.
В архивах я нашла немало сведений о подземных льдах, источниках, буграх пучения, наледях и таликах. Оказалось, что отложения долин часто «нашпигованы» таликами, которые зимой же промерзают.
В архивах осталось многое в стороне от любознательной и пытливой человеческой мысли, вероятно, потому, что каждый исследователь выискивает там только свое, и золотые крупицы «чужого» попадаются ему попутно, случайно, и не самые крупные, и он не в состоянии поэтому оценивать в полной мере значение таких находок для своего дела. Если бы все, что находится в архивах (и в книгах!) было полностью просмотрено, обработано, продумано и проанализировано, наверно, половина или треть новых работ и исследований была бы не нужна.
Из истории исследований этих мест я сделала для себя кое-какие выписки. Кроме случайных людей, ходивших Охотско-Якутским трактом и, возможно, пробовавших мыть золото, впервые разведку на него здесь вел, как будто, Сибиряков в 80-х годах прошлого века. По сведениям — неудачно.
Перед первой мировой войной работали отдельные геологи, но сильного «золотого» резонанса это не дало. Промышленное золото было обнаружено в начале 20-х годов. До начала 30-х годов был перерыв, а с 1931 года работы велись более широким фронтом. В западном предгорье Джугджура, в среднем и нижнем течении Юдомы работали специальные тресты. Было положено начало разработкам в Аллах-Юньском золотоносном районе.
1934—1938 годы были годами интенсивных исследований долин и хребтов комплексными экспедициями. Всего было более сорока экспедиций: геологов, геоморфологов, ботаников, разведчиков. Многие работали по нескольку лет, вели исследования и позже. Эксплуатация приисков началась на Аллах-Юне в 1938 году, на Юдоме в 1942 году.
Было написано большое количество отчетов и научных исследований, многие из которых опубликованы. Но так сложилось, что вечной мерзлотой не занимался никто, и, как пишут, «в мерзлотном отношении район не освещен». Случайные определения температур горных пород в шахтах проводились без должных правил, и результаты поэтому ненадежны, так же как и выводы, сделанные на уровне раннего периода развития мерзлотоведения.
Архивы подсказали мне, как построить маршрут, чтобы посетить наиболее интересные объекты. Так, оказалось, что в долине Юдомы, в надпойменной ее террасе, лежат мощные подземные льды толщиной до восьми метров и протяженностью с километр. По данным разведочных шурфжурналов, я вычертила разрезы надпойменной террасы, и передо мной четко вырисовывались фигуры льда среди мерзлых пород — вытянутые, сплюснутые и раздутые, почти все соединяющиеся между собой. Я обязательно пойду туда.
В архивах же я нашла и сведения о долинах со значительным количеством таликов и с выходами источников — правда, небольших. От посещения мощных незамерзающих источников пришлось отказаться из-за их удаленности от нашего маршрута.
Теперь уже можно приступать к более близкому знакомству с вечной мерзлотой этого края. Что-то она нам покажет? Мы начинаем с Володей делать продолжительные маршруты во все стороны от прииска.
НОЧНОЙ ДОКЛАД
Ветер за бревенчатыми стенами рвет деревья и ломает сучья. Я лежу в избушке на трех досках, оставшихся от нар. Свист и гул в вершинах деревьев временами переходит в многоголосье ворчливых переборов ручья, на берегу которого стоит таежная избушка. Она уже не первая на нашем пути — такой крепенький грибочек, не сломаешь.