Игарка — совсем необычный город, она действительно золотистая — от свежей желтизны досок и бревен, из которых она срублена как единый громадный терем, будто одним заходом, от света, который излучает дерево домов, заборов, мостовых и тротуаров. Все сделано одно к одному, впритык, без щелей. После дождя Игарка похожа на бревенчатую чисто вымытую горницу.
Запах сырых опилок, смешанный с запахом чистой енисейской воды и свежего ветра, стоял над городом: где-то всегда что-то строили, достраивали, ремонтировали. На углах улиц места для курения — где попало в городе курить нельзя.
Вокруг Игарки в мерзлоте много таликов — сказывается отепляющая сила енисейских вод. Однако толща мерзлоты за пределами таликов почти такая же, как в Норильске, а температура горных пород только немногим меньше — минус три градуса. На талых «островах» растительность густа и обильна — береза, ива, черемуха.
В Игарке находится научно-исследовательская мерзлотная станция Института мерзлотоведения — подземные коридоры, лаборатории, где мерзлые стены мерцают металлическим блеском мельчайших кристаллов льда. В темных стенах мерзлого суглинка, пронизанных ледяными слоями и линзами льда, видны вмерзшие стволы деревьев, принесенных когда-то водой к этим берегам. Стволам двадцать тысяч лет.
В подземных лабораториях исследуют ползучесть мерзлых грунтов при различных условиях и нагрузках, замораживают образцы пород, воссоздавая прошедшие этапы развития мерзлых толщ. На специальных приборах определяют нагрузки, которые могут выдержать мерзлые породы под сооружениями, проверяют способность мерзлых толщ пропускать и задерживать воду. Многоцветный глаз поляризационного микроскопа разгадывает тайны возникновения ледяных кристаллов. Наверху, на открытых площадках, — тоже приборы. Наблюдения, анализы, опыты…
Дальше к востоку — Хатангский залив, море Лаптевых, Нордвик. Нордвик — это название бухты, полуострова, и поселка. Бухта почти круглый год забита льдом. Мерзлота до шестисот метров, а если считать рассолы с отрицательной температурой, насыщающие горные породы, то и до восьмисот метров. И круглый год температура мерзлоты минус десять градусов.
Если отсюда сделать бросок к югу, на север Байкала, в хребты Станового нагорья — Удокан и Кодар (высота три тысячи метров), то можно встретиться с таким явлением: мерзлота и переохлажденные породы идут там еще глубже — до тысячи трехсот метров, а температуры — до минус одиннадцати градусов, то есть все здесь еще суровее, чем на севере! И наряду с этим существуют сквозные, на всю мерзлую толщу, талики, по которым поднимаются струи незамерзающих подземных вод. А всего в нескольких сотнях километров к западу от Байкала, на той же широте, мерзлоты нет вовсе.
Но надо вернуться на прежний свой северный путь, к Нордвику. Дальше по северной трассе — тундры Анабара и Оленёка, а южнее их, где-то в середине восточной части Средне-Сибирского плоскогорья, — область самого мощного на земном шаре охлаждения пород и переохлажденных подземных вод (в известняках) — до тысячи пятисот метров. В скважинах долины реки Мархи крепкие рассолы не замерзают даже при минус трех градусах, и это можно условно назвать «жидкой» вечной мерзлотой. А почти на пятьсот километров южнее лежит поселок Мирный. Здесь мерзлота до шестисот метров, а температура пород минус три градуса.
Отсюда на восток совсем уже недалеко до Тикси, до порта Тикси, далекого заполярного поселка. Когда-то очень давно я проектировала для него водоснабжение и, попав туда много лет спустя, естественно, хотела посмотреть на свое детище, к тому же не совсем обычное: трубы там лежат в дощатых коробах на сваях и подняты над землей до метра высоты, чтобы грунт под ними промерзал и охлаждался подобно тому, как это происходит под зданиями в Норильске. Было любопытно, как все выглядит не на плане, а в действительности.
По чертежам трубы должны быть защищены от промерзания войлоком, засыпаны сухими опилками, крыши коробов покрыты рубероидом. По коробам ходить строго запрещено: если они поломаются — намокнут опилки, промерзнут и разорвутся трубы, люди останутся без воды.
Пароход стал на рейд в яркий день августа. К берегу пошел катер. Я не помню, как наши архитекторы запроектировали поселок, но мне казалось, что они должны были создать сказочный деревянный город, с бревенчатыми башнями и теремами, с резьбой в стиле старых сибирских посадов со всей их особенной, неповторимой архитектурой, обновленной современностью. В черные и густые полярные ночи он должен был быть особенно хорош. Тогда окна теремов и башен светились бы золотыми звездами. Заполярная сказка — таким мне виделся поселок Тикси.