Когда окончательно выяснилось, что экспедиция состоится, я попросила заместителя начальника нашей научной мерзлотной станции узнать в учебных заведениях города, нет ли там для меня спутника — юноши, грамотного, способного освоить быстро роль лаборанта и наблюдателя, скромного, сильного, согласного выполнять любую работу, в том числе бить шурфы в мерзлом грунте, таскать вещи и делать все, что потребуется.
Я совсем упустила из виду, что нужно еще было сказать: отчаянного, смелого, ловкого, сноровистого, приспособленного к жизни. Но, может быть, и лучше, что не сказала, потому что это было бы уж слишком требовательно и, может, такие качества несовместимы в одном человеке.
Стали приходить ребята — возмужалые и совсем мальчики. Вообще-то их было не так уж много. Был июль, каникулы, в Якутске стояла страшная жара, что-то около тридцати пяти градусов, все разъехались.
Пронырливый тщедушный мальчишка с черными хитрыми глазами сразу поинтересовался, сколько он со всего этого «будет иметь» и есть ли там кино. Был толстяк, испугавшийся, что передвигаться все время придется верхом на лошадях. Был выхоленный, хорошего сложения «не последний студент» пединститута, как он мне отрекомендовался, радостно объявивший, что возьмет ружье и обеспечит меня дичью. Потом он показал пальцем на ту небольшую часть нашего имущества, которая лежала в моей жилой комнате, и с любопытством спросил: поедет ли все это с нами и кто это будет носить? Видимо, вопрос этот все же его беспокоил.
Володя не спрашивал, ни на чем мы будем передвигаться, ни где будем ночевать, ни что будем есть. Передо мной стоял высокий плотный парень с атлетическими плечами, светловолосый, немного курносый, с рыжеватыми бровями и лицом насупившегося двенадцатилетнего мальчишки, который вот-вот заревет от суровой проборки. На меня он не смотрел, а разговаривал, обшаривая глазами комнату. Когда же надо было перевести глаза через меня, он быстро «зыркал» ими и продолжал путешествие по стенам.
Говорил он закрыв рот рукой, так что я почти ничего разобрать у него не могла, а иногда, разговаривая, отворачивался от меня совсем. Я приняла это за смущение, а потом подумала, что у него болит зуб, но все оказалось совсем не так и причины выяснились значительно позже.
Одет Володя был в выцветшую бумажную рубашку навыпуск когда-то серо-зеленого цвета, с ремнем и в такие же брюки полугалифе. На ногах — ботинки с обмотками. Светлая рубашка и брюки были разукрашены крупными и многочисленными черными заплатами самой разнообразной формы, то в виде большого полумесяца, то квадрата или круга величиной с детскую голову.
Володя явно не придавал никакого значения этим заплатам и сразу меня этим подкупил. Пренебрежение к одежде и устойчивость к столь распространенной среди молодежи оглядке на мнение товарищей, может быть и на их улыбки, были просто удивительны. Ведь по существу это независимое отношение к жизни, уже мировоззрение. Я почувствовала к нему уважение и настолько уверилась в такого рода линии поведения, что не предложила ему взять со склада в счет зарплаты лыжный бумазейный костюм, и в этом меня потом кое-кто упрекал. Я же не хотела смущать Володю. Подсознательно жила и другая мысль, что он умышленно, из бережливости, в экспедицию оделся похуже.
Володя учился на третьем курсе строительного техникума, там же работала уборщицей его мать. За него просил директор, дал ему хорошую аттестацию, сказал: пятерочник, скромный, очень бедный. Я взяла его. Несмотря на рост и видимую мощь, Володя, однако, совсем не походил на защитника, который мне, конечно, мог пригодиться там, куда мы направлялись.
Итак, с поисками рабочего-лаборанта было покончено. Я была уверена, что этот крепкий, здоровый парень, выросший в бедной семье, без отца, ко всему приспособлен и, по-видимому, понемногу все умеет делать в обиходе. Но вскоре мне пришлось разочароваться, ибо делать он ничего не умел, к тому же оказался очень рассеян — ему обо всем нужно было напоминать.
Выяснилось это почти сразу, едва мы поехали в город за продуктами, но отступать было поздно. На конюшне нам запрягли нашу умницу работягу Машку, с которой я не раз одна ездила в город. Мы сели рядом в двуколку, и я, естественно, место кучера уступила Володе. Отъехали, и тут оказалось, что Володя забыл положить под сиденье всю нашу тару: мешки, ящики, коробки — все оставил дома. Вернулись.
Пока мы катили рысью по песчаной, поросшей травой неширокой дороге и Машка, уверенно тряся головой, огибала один сосновый колок за другим, все было хорошо. Но как только мы въехали на якутские улицы и кончились окраины, едва не случилась катастрофа. Впереди виднелся перекресток, надо было его пересечь и повернуть налево. Навстречу ехал грузовик.