— Нет, это делает Володя. Ходить со мной в маршруты. И в шахты тоже. Я же хожу далеко. И тяжело таскать.
— Согласен. Особенно таскать.
— Почему «особенно»?
— Меньше сомнений и анализа. И сожалений. Буду изнуряться физически и спать, как Володя.
— Вы и так спите, как Володя, я видела.
— Когда это?
— Вчера. Приходила к вам днем и не стала будить.
Он развел руками.
Так ко мне поступил второй лаборант.
ГЛУБОКИЙ ПОКОЙ
Пришел Шугов, и мы снова стали говорить о гибели жука. О том, что надо бы. Что сделали бы сейчас. Что можно было бы сделать. Потом заговорили об анабиозе вообще.
Среди многих чудес, что творит наша хозяйка — вечная мерзлота, самое удивительное, наверное, — это ее способность «заколдовывать» живые существа и сохранять их в нетленном виде тысячелетия. Вечная мерзлота — уникальный природный холодильник.
Когда-то по берегам рек, как и сейчас, росли березы. Весной они так же покрывались крупными красно-зелеными почками. Лиственница зажигала на концах своих веток бледно-зеленые лучики-фонарики. Среди деревьев бродили громадные, все в рыжеватой шерсти животные, они обирали хоботом и почки, и молодые побеги деревьев. В половодья бурные северные воды неслись, подмывая берега. В берегах таял лед, огромные глыбы льда тяжело обрушивались вместе с берегом, погребая завязших в предательском плывунном иле рыжих гигантов. Они погибали, не в силах выбраться из засасывающего их ила. Холод охватывал большие беспомощные тела. Наступало охлаждение, замерзание…
А потом прошли тысячелетия. Так их, мамонтов, и нашли в том же положении — лежа, стоя, полусидя, с отчаянно задранной или понуро опущенной головой. Между их зубами и в желудках оставались свежими трава, березовые почки, мхи и молодые побеги.
Среди находок вымерших животных больше всего найдено мамонтов, значительно меньше — шерстистых носорогов. В Нижнеудинской пещере были обнаружены песцы и лемминги, живущие теперь намного севернее. Там же лежали и значительно более древние остатки давно вымершего шерстистого носорога, погибшего примерно десять тысяч лет назад. Трупы носорогов были обнаружены и в долине реки Хылбуй в Центральной Якутии, и в некоторых других местах. Мамонтов начиная с XVII века в нашей стране было найдено более трех десятков, все в разной степени сохранности — целиком или только их части. Мамонты лежали и «сидели» в мерзлых илах берегов рек — на Вилюе, Алазее, в дельте Лены, в устье Енисея, Яны, Индигирки, на Таймыре, в Тазовской губе, на побережье Северного Ледовитого океана, на Новосибирских островах…
Но большее их количество, конечно, не обнаружено. Безлюдье и пустынность мест тянулись на тысячи километров. Те же лиственницы и березы встречали неподвижных пришельцев из тьмы времен, да хищники набрасывались на свежую добычу, когда река, спрятавшая зверя, снова открывала его всему живому.
Хищники первыми находили ископаемых гигантов. Трупы носорогов и мамонтов нередко были объедены ими. Значит, пища была пригодна для еды. У мамонта села Березовки, которому посчастливилось сохраниться почти полностью и попасть в Зоологический музей Ленинграда, и у мамонта с реки Сага-Юрях песцы почти отъели хоботы. Местные жители дельты Лены использовали кожу, сало и кости размытого там мамонта в своем хозяйстве. У некоторых носорогов и мамонтов сохранились внутренности с пищей.
Человек обживает сейчас последние необитаемые пространства. И много встреч предстоит ему, кто знает, может быть, с существами, никем еще не виденными.
Хотя находка трупов неизвестных животных, даже прекрасно сохранившихся, удивительна и необыкновенна, но ее все же нельзя сравнивать с находками, сделанными в древних могилах, когда, открыв не потемневшие от времени доски, можно увидеть человека, будто только сегодня туда положенного…
В дельте Лены есть маленький остров Столб — это огромная полосатая глыба, наклонно торчащая из воды. За глыбой лежит желтый песчаный шлейф острова в серо-голубых пятнах болотцев и западин, отражающих небо. В этой вселенной воды и плоской земли остров Столб как камень, брошенный в гущу извилистых ленских проток. На него ориентируются рыбачьи лодки и пароходы, а зимой — собачьи упряжки. Вокруг мощное течение могучей реки, весной сумасшедший напор льдов, зимой метели с полюса.
Было ветрено и свежо, когда я спрыгнула на рыхлый песок с низкой, едва не черпающей воду старой фелюги. Обрыв поднимался на несколько метров вверх, были видны слои песка — светлые, темно-желтые и красные, среди которых тут и там торчали узкие гробы… Некоторые наполовину вылезали из своего ложа и нависали над тропой.