Жарко, а на нас ватные костюмы, сапоги с шерстяными носками, перчатки и шапки. С каждым шагом вниз по лестнице нас все больше охватывает холод. Минус пять градусов мороза ждут нас на дне шахты глубиной всего десять — двенадцать метров. Переход от жары к холоду и обратно хотя и чувствителен, но не неприятен, а скорее любопытен.
Зимой в штольнях теплее, чем на поверхности, где в морозы, доходящие до сорока пяти — пятидесяти градусов, работы приостанавливаются. Зима здесь теплее, чем в Якутске (там морозы шестьдесят — шестьдесят два градуса), но климат более суров. Холодный воздух может затекать зимой в штольни, но это не сильно понижает в них температуру воздуха, и люди могут свободно работать под землей.
Те шахты, которые отрабатывались зимой и не были закрыты, для замеров не годятся: они настолько промерзли, что породы в них теперь холоднее естественных.
Мы с Шуговым идем не быстро, задерживаемся, пробивая шлямбуром шпуры и вставляя в них термометры. Карманы Шугова полны мхом и грубой желтой ватой, которыми он закрывает термометры сверху.
Нижняя часть штольни — как бы желоб, вырубленный на глубине полутора метров в трещиноватых глинистых сланцах (они называются здесь «плотик»). Породы сверху сильно рассланцованы и лежат почти вертикально, вздыбленные древними катастрофами Земли. Этот верхний слой очень метко называют «щеткой». «Щетка», кроме того, разрушена и полна мелкой плоской гальки и песка. «Щетка» насыщена льдом — темным, стекловидным и молочно-белым — и снегом.
Пройдя немного, мы в изумлении останавливаемся. Все штольни и рассечки внутри — как длинные, сверкающие, уходящие вдаль гроты. При свете наших свечей горят и мерцают громадные снежные цветы — кристаллы, гирлянды ажурных кружев, покрывающие стены и потолки вплоть до границы темного желоба. Он один остается черным, еще больше оттеняя живую, праздничную белизну снега.
— Перед красотой снимают шапки, — сказал Шугов, — но я боюсь замерзнуть.
Я укоризненно посмотрела на него.
Тысячи, миллионы снежных цветов на стенах. И каждый лепесток — громадные, до пяти сантиметров, снежинки. Они собраны в плотные пачки, и пачки без стеблей прикреплены к стенкам шахты, как тропические цветы к стволам деревьев. И все они — вплотную друг к другу, тесно-тесно, так что вся поверхность стенок над темным желобом днища — густая поросль растений неизвестных еще ученым белых цветов-бабочек; кажется, крылья их то сближаются, то раздвигаются, и эти мерцающие соцветия тихо шевелятся.
На цветах-бабочках дрожат тончайшие капли света, и чудится, что эти капли, переливаясь огнями, отрываются от снежных цветов и тихо слетают, слетают вниз…
Мы стояли долго. Налюбовались вволю. Сделали обычную свою работу — отобрали пробы льдистой породы, пробили шпуры в стенках и дне штольни и вложили термометры, оправленные в красивую золотистую латунь. За термометрами потом должен придти Шугов и снять показания.
Хотелось запомнить небывалую красоту этого подземного мира. И мы ходим из штольни в штольню по сказочным туннелям, пересекая небольшие, такие же светящиеся от наших фонарей залы. Потолок залов поддерживается естественными колоннами из мерзлого грунта — целиков, оставленных после выемки породы.
— Вот так опоры! — восхищается Шугов. — Об этом я, конечно, знал, они же очень выгодны, экономят деньги, но вижу я их впервые. Вот тут мерзлота служит хорошую службу проходчикам, не нужно креплений. Экономия денег, времени и места!
Подземный зал центральной шахты, куда сходятся все штольни, громаден. Потолок его поддерживается уже не целиками, а массивными клетками из крупных, тяжелых бревен.
Я спрашиваю Шугова, не был ли он в Тикси, там такие подземные залы вырубают в угле и высота их достигает двадцати метров. И своды держатся на целиках из мерзлой породы.
Такие подземелья можно устраивать и специально под склады. Кстати, они давно уже кое-где построены и хорошо работают. Для рыбы, овощей, мяса.
— Послушайте, — говорит Шугов, — я все еще под впечатлением тех штолен, откуда мы ушли. Особенно, какие под рекой. А не опасно это? Не может быть прорыва вод сверху, от реки? От таликов, подрусловых вод? Талики ведь насыщены водой, которая движется. А если протает перемычка, нет?
— Бывает, но очень редко. И сначала появится капеж, потом вода будет медленно просачиваться и стекать в отдельных местах штольни, и, конечно, это увидят.