Мы наклоняемся и рассматриваем ледяной пол. Когда-то здесь замерз речник, насыщенный водой. В лед вмерзли те же, что и везде, иловатые частицы грунта, мохнатые, как лапки насекомых, и вытянутые, крупные, до трех миллиметров, пузырьки воздуха. Иногда цепочки их забавно вытягиваются, огибая какой-нибудь камешек, затем выпрямляются и тянутся вверх.
Вместе со снегом погребались здесь кусочки дерева, почки и побеги распустившихся кустов. В половодье все это заносилось илом и смерзалось с вечной мерзлотой. Если взять в руки почку, с нее легко сдирается нежная коричневая шкурка, и один за другим раскрываются бледно-зеленые свернувшиеся листочки, оставшиеся от дальней, какой-то незапамятных времен весны…
— Да, — говорит Шугов, — все это поистине парадоксально. А почему бы не привести воду из соседней долины?
— Вы вдруг перестали быть экономистом, Виктор Павлович! Это же невыгодно. Плотина, или дамба, насосная станция, котельные, трубопроводы, а здесь еще и станция подогрева, чтобы вода не замерзла, и, учтите, бездорожье, сколько это будет стоить? А прииск недолговечен, он закончит свое существование раньше, чем все это построят.
— Еще парадокс. А как пока выходят из такого положения?
— Ну, прежде всего разрезы делают не везде. Затем, разрывая долину, кое-где оставляют места для колодцев, но колодцы обмерзают, заплывают льдом, вода хлещет через лед, образуются наледи чуть не до пяти метров высотой. И так всю зиму.
— А какие способы оттаивания мерзлого грунта?
— Пока, кроме тех, что вы видели и знаете, — оттаивания кострами, раскаленным бутом, паром (опускают в землю группу «игл» с отверстиями и пускают от котла пар), электричеством, используют речную воду, подпруживая ее временными плотниками. Вода разливается по долине, фильтруется в глубину; мерзлота оттаивает от ее тепла, затем воду спускают и снимают оттаявший слой. За месяц можно снять несколько метров. Применяют кое-где и профилактические меры: осенью поливают поверхность водой и наращивают слоистые ледяные корки с воздушными прослойками, они уменьшают зимнее промерзание грунтов. На небольших участках горных работ в последние годы используются иногда и покрытия из полиэтиленовой пленки.
Мы идем домой. Работы только что закончились, перерыв. Бульдозер стоит тут же, спокойно отдыхая.
Прощаемся с Шуговым. Он теперь будет задерживаться до своим делам на приисках и, вероятно, сможет только изредка встречаться с нами.
В ГОСТЯХ БЕЗ ХОЗЯИНА
Среди таежных приисков в двух-трех местах есть довольно хорошие внутренние дороги, по которым ходят машины и повозки.
В Юре мы впервые сели на машину, чтобы проехать один такой участок. Шел еле заметный дождь. Над домами висели густые тучи. Ехали в открытом кузове машины стоя. По сторонам дороги оставались болота, топи, кочки и буераки, труднопроходимые для пешехода и лошади и кажущиеся такими доступными с мчащейся машины.
Пологие склоны невысоких холмов вокруг поселка Домбра пестрят мелкими пеньками. Лежат громадные, намного выше человеческого роста, корневища вывороченных лиственниц. Много огородиков, засаженных картофелем. Поверхность вся в широких и глубоких зияющих трещинах от начавшейся солифлюкции после снятия мохового покрова при строительстве поселка. Трещины до тридцати сантиметров.
Такое же видно и во дворах, и у домов. Понятно, что и дома перекошены. Получается, что лучше и в этих условиях не трогать ее — нашу хозяйку — вечную мерзлоту, и ставить маленькие домишки на клетки. Но похоже, что и ненарушенный покров не очень спасает: он протаптывается, а морозное растрескивание ускоряет события.
Облака плотно и густо закрыли все вокруг, и кажется, что мы на равнине, едва ли не в степи. Несмотря на мелкий, нудный дождь, мы с Володей вышли в маршрут вверх по долине реки Домбры. Километра через три вошли в густой лес. Бугры пучения, осевшие и разрушенные, в трещинах. Перебираясь с одного на другой, опускаемся в трещины, как в ямы.
Неожиданно Володя останавливается и изумленно глядит вперед. Громадный холм, метров сорок в диаметре, довольно высокий и поросший разваленными в разные стороны деревьями, возвышается среди развороченной земли. Многолетний бугор пучения — гидролакколит. И «пьяный лес» на нем в своем, так сказать, классическом виде.
Когда-то бугра здесь не было. И все выглядело естественно и мирно: в долине росли лиственницы и ничто им не мешало. А потом где-то в глубине под ними от тепла подземного потока реки возник связанный с долиной таличек. Его поддерживали своим теплом подземные потоки с гор и, может быть, выходы подмерзлотных источников.