Высокогорные области всех континентов, в том числе и в тропическом поясе, заняты мерзлотой. Не проверено еще только существование мерзлых пород под дном центральных частей океана, где они могли образоваться в результате затекания холодных арктических вод в глубокие впадины. На дне океанов в вечном мраке лежат тяжелые и холодные воды с отрицательной температурой. Это своего рода «жидкая» вечная мерзлота.
В СССР мерзлая зона занимает сорок восемь процентов всей территории, или десять с половиной миллионов квадратных километров, и восемьдесят процентов Сибири.
В горах Тянь-Шаня горные породы скованы мерзлотой выше отметок порядка трех с половиной тысяч метров. Ниже — острова мерзлых пород. В Монголии мерзлота занимает сорок процентов территории, в основном в виде островов в северной ее части.
На севере, вдоль побережья Сибири, мерзлые породы залегают полосой под днищами мелких шельфовых морей, так же как и вдоль Североамериканского континента. Ширина этой полосы в Сибири, даже против устьев больших рек — Лены, Индигирки, Яны, отепляющих ее своим стоком, достигает порядка двадцати пяти километров, а между ними, видимо, значительно больше».
Не глядя на меня, Володя говорит:
— Вот не думал.
А казалось бы, надо. Живет в самом сердце страны мерзлоты.
— В Китае тоже есть мерзлота, — говорю я. — Знаете? На севере.
Самолет поднялся выше, и горы вдруг потеряли свой пышный покров. Мы пролетали не так уж далеко от стыка трех хребтов — Станового, Верхоянского и Сетте-Дабан, идущего параллельно хребту Джугджур, в отрогах которого нам предстояло работать. Мерзлота, мерзлота, мерзлота без края.
Вдруг я вспомнила:
— Вы взяли записки Тани, за которыми я вас посылала перед отъездом?
Володя не шевелится. Потом он полуоборачивается ко мне, но молчит.
— Володя?!
Зачем я понадеялась на него?! Конечно, забыл. Напрягаю память — он вышел из дома с ватником и каким-то мешком. А листки эти о первых шагах изучения края, куда мы летим, о ростках нашей молодой науки, о первом ее становлении. Я поручила составить этот небольшой обзор нашей старшей лаборантке — молодому специалисту-географу, — только что кончившей Московский университет и приехавшей к нам работать. Хотела на всякий случай иметь этот конспект, может, он пригодится мне для доклада работникам приисков.
Таня с радостью согласилась и вчера, в это сумасшедшее утро отъезда, принесла мне перепечатанные листки. А когда Володя прибежал с паспортом, я, уже сидя в машине, вспомнила, что они лежат на подоконнике, и попросила его принести. Он побежал. Может, спрятал в свою сумку? Нет.
Такая рассеянность! Как будет дальше?
Горные хребты лежали теперь почти голые: Иногда набегали облака, и в их просветах мелькали, как сквозь белый дым от паровоза, блестящие нити рек, ущелья, долины, горы — то желтоватые, то почти фиолетовые, обнаженные и обрывистые.
ТРИ РАДОСТИ
Самолет поднялся и полетел почти бесшумно — ветер относил звук. Распластав крылья, он не спеша понесся над лесом, как птица на ночлег. Теней уже не было. Мы остались на крохотном зеленом слегка кочковатом аэродроме среди гор, в окружении хилого лиственничного леса. Солнце слегка угадывалось за лесом по бледно-золотистым стрелам.
Вместо того чтобы собирать разбросанные вещи, Володя смущенно топтался на месте, сутулился и, отвернувшись, искоса поглядывал на меня. Вещи валялись вразброс, так, как их скинули с самолета.
Юго-Восточное Верхоянье. За деревьями слышен глухой, буркающий голос Юдомы, берущей начало высоко в горах в суровой, сказочной стране Сунтар-Хаята. Там узкие ущелья, скалистые пики гор, ледники, спускающиеся с высоты трех с лишним тысяч метров, и водопады.
До Охотского моря рукой подать — не больше двухсот пятидесяти километров. С этих пиков, которые видны на горизонте, оно должно быть видно, море. Где-то к западу и к северу уединенно текут реки Хандыга, Белая, Аллах-Юнь. Зимой они покрываются бугристыми наледями, переслоенными водой и снегом, и создают ландшафты дикого ледяного края.
Мы сейчас будто в центре концентрических колец. Первое кольцо — близкий лес, тонкоствольный, «пьяный», деревья вкривь и вкось, кое-где совсем вразвал. Рахитичное детище вечной мерзлоты. Второе, очень дальнее кольцо — горы. Как стены гигантского дома без крыши, местами расщепленные, с острыми пиками, с ущельями, в которые еще светит своим золотым светом день.
Горы главенствуют. Они определяют пейзаж, создают впечатление отрешенности, удаленности, изоляции. От бледного, чистого неба исходит тихая безмятежность. Земля, холодная, с невысокой жесткой травой, уже начинает источать едва ощутимые холодящие струи.