— Всеволод, опять эксгумация?
Он подбежал:
— Ба, ба, какая неожиданность, привет! Рад встрече, разбудили? Прошу прощения, думали, пусто здесь и мы одни…
Я оделась и вышла из-за печки. Всеволод огорчился:
— Ну, зачем? Сейчас все будет тихо. Спите.
— Что случилось, Всеволод? Почему ночью? И сколько у вас там лошадей? Сотни две?
Он весело засмеялся, ероша волосы.
— Поменьше. Совсем мало, пятнадцать.
Мы сели на кровать.
— Дым столбом, земля гудит. Это мы только здесь так, а там ехали тишайше, еле слышно, по три, по два, по одному… Поесть бы надо. Петров, в столовую живо, а? Чего-нибудь мясного, горячего, гуляша, что ли, чего угодно, ведро возьми на всех.
— Опять не ели два дня?
— Вроде этого.
Всеволод стянул сапоги.
— Извините.
Я сказала:
— Я тоже буду извиняться, я сейчас лягу спать.
Он достал из небольшой кожаной сумки бутылку со спиртом.
— Мы все насквозь мокрые: четыре реки, можно сказать, форсировали за ночь.
— Всеволод, секрет?
— Да чего там. Ловили Злоумышленников.
— О! Каких это?
— У нас здесь свои злоумышленники. Похитители золота. Удивляетесь? У нас хоть и не часто, но бывает это. Тысячи честных людей, а два вот таких — и нам работа. От меня о хороших не услышите. Дурачье. Думают, вокруг тайга, так она их скроет.
Он быстро двигался по комнате. Его команда, расположившаяся по кроватям, отдыхала. Уже подбросили дров в плиту, уже стоял чайник, капала и стекала с носика вода. Кто-то входил, кто-то уходил, за окнами кони перебирали ногами. Понукание, похлопывание, ржание. В окнах позванивали стекла.
Всеволод пошел за печку, переоделся, вернее, наполовину разделся и повесил одежду на веревку.
— В темноте бродили. Дело такое: кто-то на прииске нашел самородок. Или два, не знаю. Не сдал в кассу пока. Это бывает. Временно держат даже честные люди. Поиграть, помечтать хотят. Налюбуется, натетешкается с ним и сдает. А этот — нет. Продал. Продал какому-то парню, который уже уволился раньше и собирался в «жилуху», домой ехать, на Большую землю. Он решил, что на него поэтому подозрение не падет. Ну, уж и ехал бы, дурак, а то убежал. Почему? Кто-то ему сказал — узнали: самородок у него. Прииск-то вот он — весь на ладони. Знают, что не на чем ему уехать, значит, он здесь. Ехать обычным манером побоялся, убежал в тайгу. Я десять лет хожу здесь по тайге, каждый куст знаю. Мне сказали, и мы собрались сразу. Подвязали лошадям копыта тряпками, не первый раз все это делаем, и наперерез, потайными тропами, каких ни он и никто другой не знает. И те, кто ему путь указал, не знают. Измучились в дым.
— Ну?
— Ну, что? Все в порядке. Прочесали вдоль этих троп все подряд. Насквозь. Вышли ему наперерез, лошади помогали, шли как по воздуху, они давно с нами работают, понимают прекрасно, когда надо тихо. Едут пятнадцать лошадей, на них пятнадцать парней — и как мухи!
— Всеволод, — сказала я лукаво. — Вам чуть-чуть не пришлось меня ловить. Только потайных троп я не знаю, наверное, двигалась бы своим маршрутом, а вы за мной.
— Как это?
Я рассказала о самородке, который мне предлагали купить, и о мешке с зубами, который снился.
— Да, да, — кивал головой Всеволод, — небольшой такой кусок, продолговатый, вензель напоминает, немного похож на сломанный, перекрученный знак доллара.
Всеволод хохотал и ерошил волосы:
— Он, он, это Ухнов, пьяница — страшный. Только нашел-то не он; тот, кто нашел, дал ему продать, а у него ничего не вышло. Продал третий, еще один; а четвертый — тот дурак, что уволился, — купил. И сбежал. Вот того мы и поймали. А этих знаем. Они дома.
Когда принесли из ночной столовой ведро гуляша, все молодцы поднялись, разделись, развесили свои портянки, штаны и рубахи на веревку поперек «гостиницы» и стали ужинать. Ели молча.
Мы с Всеволодом опять говорили до рассвета, пока за окнами четко не стала видна красная рябина.
В тот день мы уезжали с прииска. Собирали свои коробки, мешки, ящики. Выехали поздно, после обеда.
Когда покидали прииск, встретили кавалькаду верховых — Всеволода с его группой. Они спешились. Поговорили о моих делах, о возвращении в Якутск.
Вдруг он вспомнил:
— Да, знаете, самородок-то фальшивый оказался! Вот бедняга парень, все равно ведь получит свое. Он-то ведь не знал, когда покупал. И мы не знали. Знал только тот жулик, который продавал. А этот поедет теперь вместо «жилухи» да без денег в другое место.