Мы тронулись дальше. Нас ждали неизвестные долины и реки, впереди лежала еще не познанная холодная земля со всеми своими тайнами и неожиданными дарами — только смотри и бери. Что-то каждый раз открывается. И с каждым днем все больше и больше.
Всегда жаль покидать увиденные места, везде оставляешь какую-то часть себя, какие то незримые нити, будто все время как кокон я разматывала тончайшие шелковинки души и памяти и они стелились за моими следами. Какой-то брод на реке; утренний сентябрьский лес; расселина в скале, приютившая от дождя: плоский замшелый валун, как метина на безликости узенькой долины, дававший отдых; ствол дерева, засохший, раздробленный, буро-серый от дождей, очень древний, тихонько стонущий на ветру.
Я их оставляю, и кажется, что перед всеми ними я больше в долгу, чем перед своим домом.
Много таких приметных мест у меня. И есть странное ощущение своей причастности к их жизни. Часто вспоминаю о них дома в дождливые ночи и в метель.
НА ПУТЯХ ПЕРВЫХ ЗЕМЛЕПРОХОДЦЕВ
Мы долго шли вдоль берега довольно широкой речки и неожиданно встретили настоящий дом. Не избушку, не зимовье с нарами, а жилой дом, с сенями, коридором, тремя комнатами и гостеприимным хозяином. Когда-то здесь был перевоз, потом его перенесли, а хозяин, бывший лесничий, уже вырастивший детей, остался. Теперь он занимался только охотой и рыбной ловлей.
Седой, приземистый, с массивной головой и добрыми глазами, он вышел к нам из дома, приветственно протягивая руки. Позади у вас был тяжелый путь, и все мы, наверное, выглядели усталыми.
— Остановку, остановку, на пару дней, не меньше, — сказал он утвердительно, оглядывая нас и здороваясь.
На два дня — об этом нечего было и думать: лошадей ждут; но остановиться пораньше и заночевать — от этого отказаться трудно.
Пока Володя с проводником вносили в сени седла и все наше имущество, Арсений Иванович повел меня в комнатку своего младшего сына, только что уехавшего в Ленинград. Комнатка выходила на реку, и были видны дальние громады Тарбаганахского гранитного массива, закрывающего полгоризонта.
На стенах книги. Пол, стол и даже кровать тоже завалены книгами. Для меня хозяин снял книги со стола и кровати, привел комнатку в порядок. Это можно оценить после всех наших «гостиниц» и избушек.
Сейчас хозяин живет один; жена уехала в Управление узнать о самолетах: оба они собирались переезжать в Якутск к старшему сыну.
Я сказала, что мне очень нравится этот дом — такой оазис цивилизации в тайге. Какая же судьба ждет дом? Нет, продавать он не собирается, да и кто же купит? Так оставит, заколотит и все. Может, сын захочет приехать, поохотиться. Да нет, само по себе все здесь, конечно, быстро разрушится.
Он машет рукой — привычка к месту все же есть, это несомненно, даже к такому глухому, и к этому дому, но что поделаешь.
— Я тишину люблю. И людей проходящих. На пути человека повидать — очень много. На пути человек необычный, в нем все раскрыто, не замечали? Не встреть его, он так свое раскрытое дальше и понесет, а к концу пути все створки свои закроет. А самое лучшее у него, когда эти створки раскрыты. Но не такая уж и тишина тут, вон наш самый главный разговорник. — Он кивает на реку. — Слышите, день и ночь перекаты шумят. А лед пойдет, будто сто товарных вагонов над самым ухом гремят. Не приходилось слышать?
Я обратила внимание на ставни. Здесь — ставни?
— Хоть и тайга, а в общем-то большая дорога. Люди разные идут.
— А спокойно?
Он меня понял и ответил неопределенно:
— Всяко было. За пятнадцать-то лет. — Взглянул на меня своими добрыми глазами. — У меня оружие. По разрешению.
Рассматриваю книги. Мальчики читали немало. Русские классики, Вольтер, Руссо, старые издания истории Соловьева, где он их выкопал?
В дверь стучит и сразу открывает ее Володя. Взволнован, запыхался.
— Нашел. Только что. Извините. В запасной суме. Хотел сложить в нее высушенные бюксы, чтобы не спутать с другими, и вот… значит, листки эти я положил в нее, когда уезжали…
Он растерянно протягивает мне скрепленные вместе листки Тани — лаборантки-географа, написавшей по моей просьбе сжатый очерк об истории исследования края и о местах, где когда-то проходили пути первых землепроходцев. Что пользы теперь смотреть на Володю укоризненно? Как нужны они были тогда, когда я делала на приисках доклады, ведь теперь наш путь идет к концу.
Но после обеда и разговоров за столом я все же сажусь читать то, что приготовила мне Таня. Я снимаю скрепки и раскладываю желтоватые листки. Откладываю в сторону историю исследования приисков: это мне уже не нужно.