— Они становились врагами государства, — продолжала королева. — Люди, которые знают о существовании Скипетра, которые понимают его природу, которые осознают, что магия, на которой держится вся Империя, — это не абсолютная сила, а договор со старыми богами, со старыми силами, со старым порядком — такие люди становятся опасны. Потому что знание делает человека ответственным. И ответственность… ответственность часто заставляет людей действовать против государства. Заставляет их верить, что они могут изменить то, что существует сотни лет.
Она замолчала и посмотрела на Елену, как если бы задавала вопрос.
— Заставляет их думать, что они знают лучше, чем миллионы до них. Лучше, чем боги. Лучше, чем Род, создавший этот мир парадоксом.
Сразу же, словно это был сигнал, боярин Морозов встал.
Его движение было медленным, артритным, выполненным с громадным усилием. Но когда он встал, весь его вид изменился. Спина выпрямилась. Морщины на его лице как будто углубились, став не признаками возраста, а знаками власти, знаками долгих лет служения государству.
— Казнить! — крикнул он, голос его был резок и высок, как ржание мёртвого коня, как последний вопль падающего человека. — Казнить обеих! Она хочет разрушить Империю! Она хочет освободить Скипетр! Это измена! Это предательство! Она хочет вернуть хаос в земли, которые столетиями выстраивали порядок!
Его слова висели в воздухе, как ледяные кристаллы, не падая, не рассеиваясь.
Морозники по краям зала начали двигаться, создавая полукруг позади Елены и Данилы, как если бы готовились к какому-то праздничному действию.
Жрец Велеса не кричал. Но его руки начали светиться синим светом, и в зале появился запах морозного воздуха, запах льда и древней магии, запах времён, когда люди ещё молились старым богам и приносили им кровавые жертвы.
— Ксения, правительница, — сказал жрец, его голос был низким, гудящим, словно голос земли, говорящей сквозь горло человека, — повелению Рода, повелению тому богу, что стоит над богами, суд должен быть быстрым. Огонь очищает. Лёд консервирует. Смерть — это способ сохранить порядок. Смерть — это очищение.
Молодой человек слева ничего не говорил. Но его рука легла на меч, и Елена услышала очень чёткий, очень ясный звук стали, выходящей из ножен.
Это был звук, после которого уже ничего не может быть прежним.
Данила сделал шаг вперёд.
Его движение было почти незаметным, но оно произошло. Морозники с мечами встали перед ним, преграждая дорогу. Но Елена видела, как огонь его магии вспыхнул, как его глаза загорелись, как он готовился прорвать кольцо охраны.
— Нет! — прошептала она, её голос был едва слышен.
Но Данила услышал. Он остановился, но вся его фигура была напряжена, готова, как сжатая пружина.
— Она хочет спасти Империю! — крикнул он, и его голос был голосом дракона, голосом того, кто уже не имеет ничего терять, голосом того, кто видел смерть столько раз, что потерял её страх. — Тысячи людей страдают, потому что магия Скипетра требует крови! Каждый год урожаи плохие, потому что земля плачет! Каждый год войны становятся жестче, потому что боги требуют жертв! Каждый год молодые люди умирают, потому что магия голодна! Каждый год…
Его голос сорвался.
— Каждый год люди страдают. И никто не помнит, почему. Никто не помнит, что это может быть изменено. Она нашла способ это остановить! Она нашла третий путь! Путь, который не требует смерти ни одного человека. Путь, который требует только трансформации!
Боярин Морозов рассмеялся. Это был смех сухой, без радости, как треск ломаемого льда.
— Третий путь! — воскликнул он. — Третий путь к хаосу! Третий путь к смерти миллионов! Это глупость молодёжи, которая думает, что может переписать законы магии!
Ксения поднялась со своего трона.
Все в зале сразу же замолчали. Боярин присел обратно в своё кресло. Жрец отпустил магию, позволяя ей растаять в воздухе. Молодой человек медленно вернул меч в ножны.
Королева встала со своего трона. Мимо неё просипели морозники, понимая её намерение, понимая, что королева хочет что-то сказать. Ксения подошла к Даниле и выглядела совсем хрупкой рядом с ним, совсем маленькой, совсем человеческой.
Но в её глазах горел холод абсолютной власти.
— Ты говоришь о страданиях, — сказала она ему, её голос был ясен и чист, как звон стекла. — Ты говоришь о крови и жертвах. Ты говоришь о молодых людях, которые умирают. Да, это правда. Я знаю это правду лучше, чем ты. Я вижу отчёты. Я вижу цифры. Я знаю, сколько людей умирает каждый год на границах, потому что враги-мордовцы хотят украсть нашу магию. Я знаю, сколько детей умирает от голода в неурожайные годы. Я знаю всё это.