Она повернулась и посмотрела на стену с портретами.
— Я знаю, потому что моя бабушка рассказала мне, перед тем как отдала мне корону. Она сказала мне: Ксения, ты будешь королевой. И быть королевой — значит держать кровь на своих руках. Не твоя кровь. Кровь других. Кровь врагов. Кровь подданных, которые совершили преступления. Кровь людей, которые мешают государству. Твоя работа — сохранить Империю. И любая цена, которая требуется для сохранения, — это цена, которую должна быть готова платить королева.
Её голос дрогнул.
Впервые Елена услышала в голосе Ксении не холод, а страх.
— Я спустилась в камеру, когда мне было пятнадцать лет, — продолжала королева, её голос был едва слышен. — Мне было пятнадцать, и я думала, что я могу изменить мир. Я думала, что я могу освободить Скипетр. Я думала, что смогу принести его в храм и сказать народу: вот, вы свободны, вот, магия больше не держит вас. Я видела цепи. Я видела его. И я поняла…
Она замолчала.
Когда она начала говорить снова, её голос был едва слышен шёпот.
— Я поняла, что если я его освобожу, то это не принесёт свободу. Это принесёт смерть. Смерть тысячам людей. Потому что Скипетр держит не только магию нашей земли. Он держит баланс между реальностями. Если этот баланс нарушить, если освободить его без понимания того, как его контролировать, без готовности принять последствия…
Её серые глаза встретились со взглядом Елены.
— Миллионы умрут, — продолжала Ксения. — Не от войны. От голода. От холода, который не будет знать границ. От магии, которая вырвется наружу и будет рыскать по земле, ища хозяина. И это будет не через месяц. Это будет сегодня ночью. Люди проснутся в полях, которые вдруг стали пустынями. Завтра в городах начнётся голод. Через неделю…
Она молчала.
Длинная, мучительная пауза растягивалась.
— Я не смею представлять, что будет через неделю, — прошептала она, и её голос был полон боли, полон нежности, полон того, что королева, казалось, больше не ощущала.
Боярин Морозов встал и подошел к своей королеве.
Его движение было медленным, старческим, но его лицо было полно любви. Это была любовь старика к молодой королеве, которую он воспитал, которой он служил всю свою жизнь.
— Ксения, — сказал он ласково, по-отечески, и впервые его голос не содержал холода, а содержал печаль. — Ксения, мудрая правительница. Я знаю, почему ты колеблешься. Я вижу это в твоих глазах. Ты видела Скипетр в молодости. Ты коснулась его. Ты знаешь, что он не просто хранилище магии. Ты знаешь, что это живое существо, которое страдает. Ты чувствовала его боль, когда касалась его. Ты помнишь эту боль.
Он положил свою старую, морозную руку на плечо Ксении.
— Но ты также знаешь, что за три века, пока он пребывает в этом состоянии, благодаря ему не было третьей мировой войны. Благодаря ему не было голода, подобного голоду древних времён. Благодаря ему Россия существует. Граница держится. Солнце светит. Магия течёт по жилам земли, питая урожаи и давая силу нашим воинам.
Он сделал паузу.
— Иногда, чтобы спасти царство, нужно пожертвовать честью. Иногда нужно позволить одной жизни, чтобы миллионы смогли жить. Иногда нужно принять, что не все проблемы имеют справедливые решения. Это не красиво. Это не справедливо. Но это необходимо. Это цена королевской власти.
Ксения слушала. Её прямая спина чуть согнулась под весом его слов.
Елена смотрела на королеву и вдруг поняла что-то.
Ксения не зла.
Она просто боится. Боится больше, чем справедливости, чем милосердия, чем собственной совести. Боится хаоса. Боится того момента, когда порядок рухнет, и останется только темнота и голод.
И это был более ужасный враг, чем любая ненависть. Потому что враг, движимый ненавистью, может быть убеждён, может быть побеждён. Но враг, движимый страхом, движимый ответственностью, движимый долгом — такой враг почти непобедим.
— Ксения, — сказала Елена, её голос был тихим, но слышным, прорезая молчание зала, как нож прорезает тишину. — Ксения, ты ошибаешься.
Все в зале замерзли.
Боярин Морозов повернулся к ней с выражением человека, видящего нечто совершенно невозможное.
Жрец Велеса встал со своего кресла, его магия начала светиться.
Молодой человек снова положил руку на меч.
Но Ксения подняла руку, останавливая их. И её взгляд был прикован к Елене с такой интенсивностью, которая казалась физической.
— Говори, — сказала королева.