Елена достала нож.
Небольшой нож, серебряный, с рукояткой, обёрнутой кожей. На клинке были вырезаны древние символы, символы волхвов, символы магии, символы той давней эпохи, когда люди ещё понимали, что такое честь.
— Я клянусь, — сказала Елена, делая маленький надрез на своей ладони, — что я не отступлю. Что я не предам. Что я буду сражаться до конца, до момента, когда третий путь либо восторжествует, либо я упаду мёртвая.
Кровь Елены капала на пол камеры.
И там, где падала её кровь, начинал расти лёд, красивый, холодный, твёрдый лёд, лёд, который был окрашен её верностью.
Айгуль взяла нож и сделала то же самое.
— Я клянусь, — сказала она, и её голос был голосом всех кочевников, голосом всех тех, кто был убит, голосом её брата, который жил в её крови, — что я не отступлю. Что я не предам. Что я буду сражаться до конца, до момента, когда справедливость будет сделана или я упаду мёртвая рядом с тобой.
Кровь Айгуль капала на пол камеры.
И там, где падала её кровь, начинал разгораться огонь, оранжевый, горячий, живой огонь, огонь, который был окрашен её верностью.
Когда их две капли крови встретились на полу, произошло то, что было невозможным.
Кровь Елены и кровь Айгуль смешались, и из этого смешения родился новый огонь, новый холод, третий свет, который был комбинацией обоих.
Домовой поднял руки, и стены камеры начали светиться этим смешанным светом.
Буран взлетел выше и издал боевой клич, клич, который был криком всей природы, всех животных, всего, что было живо и могло издавать звуки.
— Тогда мы начинаем, — сказала Елена.
— Мы начинаем, — согласилась Айгуль.
Домовой привёл их в другую камеру.
В этой камере висели древние артефакты, артефакты волхвов, артефакты магии, которые были забыты, которые были спрятаны, которые ждали именно такого момента, именно такой пары.
— Это кольцо, — сказал домовой, протягивая серебряное кольцо. — Это кольцо защиты. Оно было создано волхвами, которые создали Кремль. Когда вы наденете его, магия Кремля не сможет причинить вам вред. Вы станете невидимы для холода, невидимы для охраны.
Елена надела кольцо на палец.
Её палец начал светиться серебристым светом.
— Это жезл, — продолжал домовой, протягивая деревянный жезл, украшенный кристаллами. — Это жезл трансформации. Он поможет вам изменить форму цепей, помочь вам войти в Скипетр, помочь вам разговаривать со Скипетром.
Айгуль взяла жезл.
Жезл вдруг начал гореть оранжевым огнём, как если бы он узнал её, как если бы он ждал именно такого человека, чтобы взять его.
— И это, — сказал домовой, вынимая из земли небольшой кристалл, красивый, светлый, полный магии, — это кристалл третьего пути. Это осколок того света, который был создан, когда вы двое соединили руки. Если вы возьмёте его с собой к Скипетру, он поможет вам трансформировать его не из боли, а из надежды.
Елена и Айгуль оба коснулись кристалла.
И в этот момент кристалл светился ещё ярче, становился горячим и холодным одновременно, становился живым.
На площади Кремля солнце было уже высоко.
Палач поднял топор.
Его движение было медленным, как движение того, кто знает, что совершает ошибку, но кто должен выполнить приказ.
Данила смотрел на небо и улыбался.
Улыбался потому, что он верил.
Верил, что она найдёт третий путь. Верил, что холод и огонь смогут быть едины. Верил, что Россия может быть спасена не смертью, а трансформацией.
Верил, что его смерть может быть предотвращена.
Или, если нет, его смерть может быть последней смертью, тем последним напряжением, которое нужно для того, чтобы мир изменился, для того чтобы третий путь пробился сквозь холод и страх и правил миром.
В подземелье, в сердце Кремля, Елена и Айгуль, держась за руки, начали спускаться.
Спускались к Скипетру.
Спускались к сердцу России.
Спускались к третьему пути.
Глава 31: Сон — Финальное видение
Елена засыпает на полу камеры.
Её голова опирается на рюкзак, в котором спит домовой. Вокруг — холод Кремля, холод, который не убивает мгновенно, но который медленно, по часам, по минутам, по секундам, вытягивает жизнь из живого существа, как песок вытягивает воду из корней растений.
Но прежде чем сон полностью завладеет ею, Елена чувствует что-то странное.
Температура в комнате начинает меняться. Не плавно. Резко. Холод становится ещё холоднее, становится настолько плотным, что Елена чувствует его как физический вес на груди, как если бы кто-то положил ледяную ладонь ей на сердце.