Анна отступает назад.
— Освободи Скипетр. Даже если это убьёт тебя. Даже если это разрушит всё, что ты знала. Даже если это означает конец мира, какой ты его знала. Потому что холод, который не признаёт боль, — это не холод. Это хаос, замороженный в форму порядка.
И Анна исчезает, как дым, как воспоминание, как то, что было, но больше не может быть, потому что пришло время её отпустить.
Елена и её товарищи становятся в круг, прежде чем спуститься на последний уровень, туда, где находится Скипетр.
Данила смотрит на неё.
— Я хочу спросить, — говорит он, и его голос звучит не как боец, а как человек, который выбрал быть рядом с ней несмотря на всё. — Я хочу спросить, боишься ли ты?
Елена думает о ответе.
— Да, — говорит она честно. — Я очень боюсь. Я боюсь того, что произойдёт. Я боюсь того, что люди будут страдать. Я боюсь того, что это может быть ошибкой. Я боюсь того, что я одна, что я недостаточно сильна, что я недостаточно мудра.
Данила кивает.
— Хорошо, — говорит он. — Страх означает, что это важно. Если бы ты не боялась, я бы не верил, что ты готова.
Айгуль берёт Елену за руку.
— У меня есть вопрос, — говорит она. — Если это будет означать конец войны, конец страданий кочевников, но также конец Ксении, конец её жизни, готова ли ты к этому?
Елена смотрит на Айгуль.
— Ксения не должна умирать, — говорит Елена. — Потому что её смерть просто запустит новый цикл мести, новую войну. Ксения должна жить, должна видеть последствия своих выборов, должна нести ответственность.
Айгуль кивает.
— Тогда мы идём, — говорит она, и протягивает руку в центр круга, к сердцу их единения.
Буран, оставаясь в человеческой форме, кладёт свою руку поверх руки Айгуль.
— Я не знаю, что будет, когда цепи разломаны, — говорит он, и в его голосе звучит древняя мудрость. — Но я знаю, что если этого не сделать, то будет ещё хуже. Бездействие — это тоже выбор. И этот выбор — это выбор смерти.
Домовой кладёт свою руку, сделанную из тени и света, поверх рук всех трёх.
— Я был с вашим родом столетия, — говорит он. — Видел Анну, видел Марию, видел Евдокию. И никогда не видел никого, кто был бы готов сделать то, что готова сделать Елена. Готовит не за вознаграждение, не за признание, а потому что это правильно.
Четверо смотрят друг на друга.
И в этот момент они все чувствуют это — чувствуют, как их магии соединяются, как их выборы становятся единым, как их пути становятся одним путём.
Третьим путём.
Когда они спускаются на последний уровень, когда они проходят последние коридоры, происходит что-то невероятное.
Кремль начинает трансформироваться.
Не быстро. Медленно, как таинство, как превращение, как рождение новой жизни из старого льда.
Лёд на стенах не тает. Вместо этого он становится живым. Лёд начинает светиться третьим светом. Лёд начинает танцевать, как если бы он был не замёрзшей водой, а музыкой, замороженной в кристалл.
На стенах начинают расти цветы. Не настоящие цветы. Цветы изо льда. Цветы, которые светят, как если бы они содержали внутри себя солнце.
Архитектура Кремля, которая была геометрической, холодной, идеальной, начинает смягчаться. Углы становятся мягче. Линии становятся волнистыми. Город, который был создан для контроля, начинает трансформироваться в город, созданный для жизни.
На потолке коридора появляется небо. Не обычное небо. Небо, которое содержит в себе одновременно ночь и день, луну и солнце, звёзды и облака. Небо, которое показывает баланс, показывает третий путь, показывает то, что было невозможно.
Люди Кремля, те, кто ходил по этим коридорам, начинают пробуждаться.
Не буквально пробуждаться ото сна. Пробуждаться от того состояния, в котором они жили — состояния консервации, состояния, когда жизнь была заморожена, когда выбор был заморожен, когда человеческая душа была заморожена.
На их лицах появляется жизнь. В их глазах появляется выбор. В их сердцах появляется боль и радость одновременно — боль от того, что они теперь должны жить, радость от того, что они теперь могут.
Они спускаются в последний зал.
Зал, который больше, чем любой из них видел когда-либо. Зал, который огромен, как пещера, как сердце земли, как самая глубина сотворения мира.
И в центре зала — Скипетр.
Не жезл. Не просто кристалл. Это живое существо, кристалл размером с человека, который пульсирует жизнью, который светит собственным светом, который дышит.