Разведя в печурке небольшой, почти безымянный огонь — ровно настолько, чтобы не замерзнуть, но не привлекать внимания — Данила расстелил плащи в самом сухом углу. Они поели молча, прислушиваясь к завыванию вьюги за стенами. Холод пробирался внутрь сквозь щели, цеплялся за одежду, заставлял ежиться. Елена сидела, обхватив колени, и смотрела на прыгающие тени от огня. Возвращенный голос казался ей теперь игрушкой, чужеродным придатком. Ей хотелось снова замолчать, уйти в тот беззвучный мир, где все было ясно и понятно.
— Отсюда до Москвы — день, максимум два, пути, — тихо сказал Данила, прерывая ее раздумья. Он чистил свой нож, движения его были точными и выверенными. — Если, конечно, нас никто не остановит.
— Их здесь нет, — так же тихо ответила Елена, имея в виду Следопытов. — Я не чувствую.
Она не чувствовала их жгучего, пепельного присутствия. Но это не значило, что их не было. Возможно, они просто умели лучше прятаться.
— Все равно нужно быть настороже, — он вложил нож в ножны. — Ложись. Я постою первую стражу.
Она не стала спорить. Усталость валила с ног, тяжелая, как мешок с камнями. Завернувшись в плащ, она прилегла на жесткие доски, положив голову на рюкзак. Домовой, почуяв относительный покой, вылез и устроился у нее в изголовье, свернувшись теплым, шелестящим клубком. Его тихое, мерное потрескивание стало колыбельной.
Сон накатил почти сразу, черный и без сновидений. Но длился он недолго.
Елена проснулась от резкого толчка в бок. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ней Данилу. Его лицо в полумраке было напряжено до предела, глаза горели холодным огнем. Он прижал палец к губам, приказывая молчать.
И тогда она услышала.
Сначала — лишь вой ветра. Потом — на его фоне — другой звук. Глухой, мерный скрежет, словно по снегу шли не люди, а нечто тяжелое, облаченное в раскаленную докрасна броню. Скрип замерзшей корки под чудовищным весом. И запах. Горький, едкий, знакомый до тошноты запах гари и пепла.
Они здесь.
Данила бесшумно поднялся, застыв у окна с выбитым стеклом, затянутого рваной холстиной. Он не выглянул, лишь прислушивался, сливаясь с тенью. Елена, сердце колотясь где-то в горле, подползла к нему.
— Сколько? — прошептала она, едва шевеля губами.
— Трое, — так же беззвучно ответил он. — Идут с трех сторон. Окружают.
Отчаяние, холодное и липкое, сдавило ей горло. Трое. Против одного. Против нее, беспомощной, не умеющей управляться с той силой, что дремала в ее крови.
— Беги, — резко сказал Данила, не глядя на нее. — В заднюю дверь. Пока они не замкнули круг.
— Нет! — ее собственный шепот прозвучал оглушительно громко.
— Елена! — в его голосе впервые прозвучала сталь. — Это приказ!
— Ты не мой командир! — выдохнула она, хватая его за рукав.
В этот момент стена избы с противоположной стороны осветилась багровым заревом. Воздух с шипением вырвался наружу, а бревна, столетиями хранившие холод, вдруг задымились, зашипели, исторгая смолистый пар. Дерево не горело — оно тлело, прожигаемое изнутри неестественным жаром.
Дверь с грохотом распахнулась, не выдержав напора. На пороге, заливая все вокруг алым, пульсирующим светом, стоял Огненный Следопыт.
Он был таким, каким она запомнила его в тайге — высокий, закутанный в черный, поглощающий свет плащ, безликий и бездушный. Но теперь его жезл пылал не синим, а ядовито-алым пламенем, бросающим на стены пляшущие, уродливые тени. Жар от него был физическим ударом, от которого Елена отшатнулась, заслоняясь рукой.
— Ветрова, — проскрипел он, и его голос был похож на треск ломающихся костей в огне. — Ты не вняла предупреждению.
«Где твой защитник, девочка?» — раздался голос слева. Второй Следопыт вошел через пролом в стене, его плащ курился, словно он только что вышел из горнила. — «Отдай Скипетр, и мы оставим тебя в покое. Может быть».
«Она не отдаст, — ответил третий, появившись справа, завершая окружение. Его голос был тише, но оттого еще страшнее, словно шепот раскаленного песка. — В ее жилах течет лед. Он сделал ее упрямой. Но лед можно растопить».
Данила не стал ждать. Он метнулся вперед, не как человек, а как тень. В его руке не было видно оружия, но в следующее мгновение в воздухе вспыхнула ослепительная голубая вспышка. Он выхватил из-за пазухи кристалл льда, тот самый, что дала ему Евдокия, и лед, послушный его воле, вытянулся в длинный, узкий, прозрачный клинок. Меч из чистого, вечного холода.