— Это карта Москвы, — прошептала Арина. — Но не той, что видят глаза. Той, что видят сердца. Начертана кровью первых жриц и инеем, павшим с небес в ночь Замерзания.
Елена подошла ближе, чувствуя, как ее сердце учащенно бьется. На алтаре, рядом с картой, лежала костяная прялка, ее детали были вырезаны с такой тщательностью, что казалось, будто в них дышит сама жизнь. Елена потянулась к ней, но в этот момент ее пальцы коснулись поверхности алтаря.
Сначала — тишина. Затем — голос.
Женский, глубокий, усталый, как у тех, кто носит тяжесть мира на своих плечах:
— Дочь льда, я жду тебя в Москве. Но помни: я — не твоя мать. Я — та, кто требует жертвы.
Елена отдернула руку, сердце бешено колотилось. Вокруг воцарилась густая тишина, в которой отчетливо слышалось собственное дыхание.
— Это… Мокошь? — прошептала она.
— Да, — кивнула Арина. — Богиня судьбы. Она вплетает нити жизни в ткань мира. И теперь ее нити вплетаются в твою судьбу.
Из рюкзака, который Елена носила через плечо, донесся тихий, тревожный голос домового:
— Не бери прялку, дитятко. Мокошь прядет судьбы. Если возьмешь ее — станешь её инструментом. Она вплетет твою волю в свой узор, и ты больше не сможешь выбирать. Будешь лишь ткацким станом в руках богини.
Елена посмотрела на костяную прялку. Ее пальцы непроизвольно сжались, будто желая взять ее, но она вспомнила слова Арины: «Лёд хранит, а не убивает. Он — пауза. Возможность. Шанс». Если она возьмет прялку, то лишится этого шанса. Лишится возможности самой решать свой путь.
— Нет, — твердо сказала она, отступая на шаг. — Я не стану инструментом. Я должна выбирать сама.
Когда Елена коснулась алтаря, мир вокруг не размылся, а, наоборот, стал предельно четким. Каждая трещинка в древесине, каждая нитка на полотенцах, каждый луч света, проникающий в святилище, обрели такую ясность, что Елена почувствовала, будто видит мир впервые. Ее пальцы, коснувшиеся алтаря, на мгновение превратились в прозрачные, и сквозь них она увидела, что дерево растет не только вверх, но и вниз, его корни пронизывают землю, соединяясь с чем-то гигантским и древним, лежащим в глубинах.
Голос, который она услышала, был не просто женским, а состоял из множества голосов, переплетенных воедино. В нем слышались шепоты женщин, вздохи земли, шелест листьев и плач рек. В его интонациях было не только усталость, но и мудрость, накопленная веками, и боль, которую невозможно выразить словами.
— Дочь льда… — голос звучал не из алтаря, а из самой земли под ногами, из воздуха, из ее собственных мыслей. — Ты идешь, не зная, что ищешь. Но ты должна знать: я не твоя мать. Я не та, кто создал этот мир. Я — та, кто наблюдает, как вы его разрываете. Я — та, кто требует жертвы. Не из злобы, но из необходимости. Великий баланс нарушен, и только кровь может восстановить его.
Елена почувствовала, как ее сердце замерло. Она поняла, что "жертва", о которой говорила богиня, не обязательно означает смерть. Это могло быть что-то гораздо более сложное и болезненное — отказ от части себя, от своих убеждений, от того, что она считала важным. И в этом была самая страшная правда: жертва, которая не убивает тело, но разрывает душу.
— Кто я? — спросила Елена, не поднимая руки от алтаря.
Голос ответил с еще большим усталым тоном:
— Ты — последняя надежда и последнее предупреждение. Ты — та, кто может найти путь, о котором забыли все. Но для этого ты должна перестать быть той, кто ты есть. Ты должна умереть, чтобы родиться заново. Не физически, но в своей сущности. Не бойся этого. Бойся того, что не сделаешь этого вовремя.
Прялка из кости, лежащая на алтаре, была не просто инструментом, а живым существом. Елена, присмотревшись, увидела, что в ее узорах скрыты не просто рисунки, а целые миры. В глубине кости мерцали крошечные светлячки, напоминающие звезды, а их движение создавало иллюзию течения времени. При ближайшем рассмотрении можно было различить в узорах не только символы, но и лица тех, кто когда-то держал эту прялку в руках.
— Каждый, кто касался этой прялки, становился частью ее памяти, — объяснила Арина. — Но не все были равны. Некоторые использовали ее, чтобы сплести нити судьбы, другие — чтобы разорвать их. Ты видишь эти лица? — она указала на тонкие линии, вырезанные в кости. — Это Ветровы. Твои предки. Они не просто пряли нить — они ткали судьбы народов. Но в конце концов каждый из них должен был сделать выбор: остаться инструментом богини или вернуться к человеческой жизни.