Елена приблизилась к прялке и увидела в ее узорах не только лица, но и образы: ледяные троны, огненные поля, замерзшие реки, выжженные леса. Каждый образ пульсировал, и когда она смотрела на него, слышался отголосок историй, которые с ним связаны. В одном из узоров мелькнул образ Москвы, который заставил ее вздрогнуть: город горел, но его огонь не разрушал, а очищал. В другом — ледяной трон, который таял, превращаясь в реку, несущую жизнь.
— Если ты возьмешь прялку, — продолжала Арина, — ты не только станешь частью этого круга, но и наследуешь все их выборы. Ты будешь чувствовать их боль, их сомнения, их ошибки. Это не легкая ноша. Многие, взявшие прялку, сходили с ума, не выдержав груза тысячелетней памяти. Но если ты откажешься от нее… то можешь потерять шанс понять, что же на самом деле нужно миру.
Домовой, выглядывая из рюкзака, добавил:
— Мокошь не требует, чтобы ты выбрала сторону. Она требует, чтобы ты перестала быть человеком. Стала частью баланса. Но в этом — и свобода, и плен. Ты станешь… наблюдателем. Или, что еще хуже, — исполнителем воли богини.
Карта, начертанная на грубой коже, была не просто географическим изображением. Она извивалась, будто живая, с красными линиями, похожими на кровавые тропы, и синими узорами, словно замерзшие реки. Края карты покрывал тонкий иней, который пульсировал слабым синим светом.
— Каждый путь — это выбор твоей сущности, — сказала Арина. — Выбирая путь, ты выбираешь, кем станешь. Через Владимир ты будешь идти как воин, но рискуешь стать таким же, как те, кого ненавидишь. Через Мещеру ты будешь идти как искатель, но рискуешь потерять себя в лесах иллюзий. А через Пустоши… — она замолчала, словно сама не решаясь произнести слова. — Через Пустоши ты пойдешь как тот, кто готов умереть, чтобы родиться заново. Но знай: те, кто пошел этим путем, не вернулись. Они не умерли, но их больше нет. Их сущность растворилась в пустоте, став частью того, что их поглотило.
Данила, который до этого молчал, подошел ближе и спросил:
— А что будет, если мы не выберем ни одного пути? Если останемся здесь?
— Тогда вы станете частью святилища, — ответила Арина. — Ваше время остановится, как остановилось время тех, кто пришел сюда до вас. Вы станете воспоминанием, как и эти полотенца.
Елена посмотрела на Данилу и поняла, что его выбор уже сделан. Его глаза говорили за него: он не мог вернуться к тому, что было. Он прошел через смерть и обрел новое понимание. Для него выбор был очевиден — только путь, который ведет к истине, а не к власти или бегству.
— Пойдем, — сказала она, и ее голос звучал тверже, чем раньше. — Но помните: я не инструмент. Я — Ветрова.
Когда они вышли из святилища, Елена оглянулась и увидела, что дуб начал меняться. Его корни, которые раньше сплетались в спокойный узор, теперь двигались, словно живые, и на их месте вырастали новые тропы, ведущие в разные стороны. Казалось, святилище само адаптировалось к их выбору, создавая новые пути для тех, кто придет после них.
В рюкзаке, рядом с кристаллом льда, что дала ей Евдокия, Елена почувствовала тепло. Это был ее собственный кристалл, который, казалось, откликнулся на выбор, который она сделала. Она поняла, что выбор не был концом, а началом нового пути — не к трону, а к пониманию того, что значит быть Ветровой.
Арина, наблюдая за ними, прошептала, обращаясь к уходящим, но не к ним:
— Найди его, дитя. Найди третий путь. Для всех нас.
Но вместо того чтобы уйти, Арина сказала им историю дуба:
— Этот дуб рос здесь задолго до того, как появились люди. Он помнит время, когда земля дышала свободно, и стихии не были разделены. В те времена Мокошь не была богиней судьбы, а была просто частью земли, как река или лес. Но когда люди начали строить города и забывать законы природы, они попытались удержать баланс с помощью силы. Они создали Скипетр, который должен был управлять льдом, и жезл, который управлял огнем. Но они не понимали, что баланс не может быть принужден. Он может только существовать.
— Дуб стал свидетелем всех этих изменений, — продолжала Арина. — Когда Замерзание началось, дуб попытался защитить землю. Он рос, превращаясь в святилище, которое могло бы уберечь часть мира от полного разрушения. Но люди уже забыли, как говорить с землей. Они видели в дубе лишь дерево, а не живое существо. Тогда дуб решил, что единственный способ помочь людям — это стать их святилищем, их местом связи с тем, что они забыли.